"Битва за битвой"
Почему Шон Пенн носит футболки на размер меньше и выглядит как самый дорогой стриптизёр с западного побережья? Ответ прост: потому что может себе позволить. А ещё его трицепсы одна из веских причин, по которой я обязательно пересмотрю «Битву за битвой».
Пол Томас Андерсон в этом фильме – подменяет высокие идеалы низменными импульсами, а политический манифест превращает в психосексуальный кошмар. И всё это – под музыку Джонни Гринвуда, разносящуюся по пустыне, как сухой, безумный ветер
«Пэт из гетто» (Леонардо Ди Каприо) и Перфидия (Тейана Тейлор) звёзды леворадикальной группировки «Френч-75». Они совершают налёты на центры содержания мигрантов, кричат лозунги, устраивают протесты, взрывают и мечтают о новом мире. Во время такого налёта Перфидия сталкивается со своей (и моей) навязчивой идеей – полковником Стивеном Дж. Локджо. Их встреча – шедевр психопатического флирта. Она указывает на него пистолетом, приказывает встать. Теперь в комнате стоят трое: она, он и его внезапно политически ангажированный член. Вот собственно и завязка. Насильственное влечение к тому, что ненавидишь, и ненависть к тому, что заводит. Локджо, расистский монстр в идеально накрахмаленной форме оказывается порабощён тем, кого презирает.
Рождается дочь, Перфидию ловят во время одной из акций, и она сдаёт всех, взамен на программу защиты свидетелей, которую организовал ей полковник. А потом сбегает и оттуда. Локджо начинает охоту на мятежников, а Пэт с ребёнком смывается в глушь, чтобы стать Бобом Фергюсоном.
Проходит 16 лет. Боб – обкуренный папаша в грязном халате, Уилла (Чейз Инфинити) – подросток, не знающий всей правды. Локджо, тем временем, рвётся в клуб «Рождественских искателей приключений» сборище белых националистов, где расизм, алчность и убийственный христианский национализм танцуют кадриль. Но тут выясняется, что Уилла возможно его биологическая дочь. Что делает любой уважающий себя фашист в такой ситуации? Правильно, пытается её убить.
Фильм устроен как матрёшка: внутри боевика прячется чёрная комедия, внутри комедии – семейная драма, внутри драмы – горькая сатира на всё, что шевелится. Здесь революционеры забывают пароли от явочных квартир, потому что много лет курили травку, а фашистские заговорщики носят дурацкое название «Клуб рождественских путешественников». Это и есть главный тезис: любая идеология, доведённая до абсолюта, становится фарсом.
Фильм длится почти три часа, но не даёт заскучать ни на секунду, потому что балансирует на лезвии между адреналином и абсурдом. Он не «про политику» — он про людей, которые используют политику как костыль для самоутверждения, как афродизиак или как оправдание собственной трусости.
Говорить, что у Андерсона в «Битве за битвой» есть персонажи – всё равно что говорить, что у торнадо есть «интересные потоки воздуха». Здесь не люди, а ходячие диагнозы, кризисы идентичности в потрёпанных кроссовках или начищенных до блеска армейских ботинках. Это не галерея героев, а коллекция провалов, и тем прекраснее.
А в центре – пара антиподов, чья вражда больше похожа на кривое зеркало. Леонардо Ди Каприо и Шон Пенн играют не столько врагов, сколько два варианта мужской никчёмности, и оба варианта – гениально смешны.
Ди Каприо сыграл самого неэффективного радикала, которого когда-либо видели в кино. Его Боб – это то, что случается с пламенным борцом, когда его помещают в реалии средней американской глубинки на шестнадцать лет с ребёнком на руках и неограниченным запасом травы. Из лидера «Френч 75» он превратился в нечто среднее между Риком Далтоном в минуты слабости и вашим дядей, который слишком много читает в Facebook. Его шпионские навыки атрофировались, оставив лишь смутную паранойю. Он – обломок героя, который отчаянно пытается жить дальше.
Его героизм – не в подвигах, а в упрямом, почти идиотском желании быть нормальным отцом. Он абсолютно беспомощен против государственной машины, но готов разнести к чёртовой матери всё, чтобы защитить дочь. Его слабость – не в трусости, а в усталости. Его страх – не за идеалы, а за Уиллу. И в этом его странная, убогая человечность, которая в итоге оказывается сильнее всех бывших манифестов. Он не хороший. Он просто остался человеком, когда все вокруг играли в солдатиков.
А теперь – к главному украшению вечера, причине моего эстетического диссонанса и подтверждению старой истины: антагонисты всегда интереснее. Полковник Стивен Дж. Локджо. Если Боб – это революция, которая профукала всё, кроме сердца, то Локджо – это Система, у которой не осталось ничего, кроме мышечного панциря и невыносимой пустоты внутри.
Пенн, взял предельно карикатурный злодейский образ и увёл его чуть дальше, туда, где наше отвращение уступает место какому-то болезненному восхищению. Он создал ходячую катастрофу стиля, психологии и сексуальности. Его Локджо – это глиняный голем, слепленный из обрывков армейских уставов, расистских памфлетов и форменных каталогов, но в него забыли вдохнуть душу. Вместо неё там животный, панический страх не соответствовать. Он мечтает не о мировом господстве (слишком абстрактно), а о столике в правильном ресторане, о похлопывании по плечу от такого же, как он, только в более дорогом пиджаке. Наверное Мама его в детстве не любила, и теперь он хочет тусоваться с крутыми парнями-нацистами. Он ходит походкой Винса Макмэхона, носит футболки, стесняющие доступ кислорода к мозгу, и зачёсывает волосы так, будто готовится к выходу на ринг 80-х.
Но гениальность Пенна и Андерсона в том, что под этой карикатурой читается животный, почти детский страх. Он не просто злодей. Он – токсичный альфа-самец, загнанный в угол собственной неуверенностью. Чудовищно, отвратительно человечный.
Его уродство – искреннее. Он – трагедия токсичной мужественности: ранимый мальчик, запертый в теле накачанного, озлобленного идиота. Он так же боится, как и Боб. Просто Боб боится за другого, а Локджо — за свой жалкий флер исключительности.
Кто злодей? Кто герой? Ответа нет. Их битва – не эпическое противостояние добра и зла. Это дуэль двух клоунов на развалинах цирка, каждый из которых уверен, что выступает в трагедии.
На фоне этого карнавала неудач единственным проблеском здравого смысла кажется появление Серхио Сент-Карлоса (Бенисио дель Торо) – дзен-мастера, сенсея и, возможно, единственного адекватного человека в кадре. Он невозмутимо достаёт баночку пива, чтобы скрасить автомобильную погоню. У него минут пятнадцать экранного времени, и за это он успевает очаровать всех, став живым, молчаливым укором истеричным активистам всех мастей. Его роль – напомнить, что сопротивление может быть не про пафосные манифесты, а про тихую, методичную, прекрасно организованную работу. Но в мире «Битвы за битвой» такая трезвая эффективность – лишь эпизод, почти не замеченный главными героями в их нарциссическом спектакле.
В самом сердце этого мужского карнавала неудач находится Перфидия (Тейана Тейлор) – вулканическое сердце первой части фильма. Для Боба она – воплощение революционной крутости, которой он так жаждал в молодости. Для Локджо – запретный плод, объект патологической ненависти и вожделения. Её трагедия в том, что она сама становится заложницей собственного образа. Она говорит правильные слова, но её заводит не идея, а перформанс борьбы, власть над мужчинами и ощущение себя роковой героиней (достаточно вспомнить сцену с Локджо, где дедуля тащится по gunplay, а ей нравится доминировать. Её бунтарская эго-конструкция не выдерживает испытания личной ответственностью. Рождение дочери становится не символом будущего, а напоминанием о реальности, которую её персонаж вынести не может. Она навсегда остаётся призраком в памяти двух мужчин, самой хрупкой и трагической фигурой на этой шахматной доске, затеявшей всю игру и не выдержавшей её тяжести.
Если Перфидия – это разбитое прошлое, то её дочь Уилла (Чейз Инфинити) – будущее, в которое никто не верит, но за которое все вынуждены сражаться. Для Боба она – последний шанс на искупление, оправдание его бегства и воплощение той нормальной человеческой любви, которую он искал в Перфидии и её революции. Для Локджо – живое доказательство его «греха», пятно на репутации, мешающее вступить в желанный клуб «правильных» пацанов. Инфинити играет её без тени пафоса, с силой подростка, который уже внутренне перерос инфантилизм своих «опекунов». Ей достаются гены монстра и воспитание неудачника. Но именно этот чудовищный контраст и формирует её силу: она наследует ярость матери и отчаяние биологического отца, но её суть отлита из доброты, терпения и безумия того, кто просто был рядом и выбирал её каждый день. Она не новая революция – она воплощение усталости от этой бесконечной, бессмысленной «битвы за битвой».
«Битва за битвой» – это мутировавший сплав политической сатиры, истерической комедии, мрачной притчи о любви как последнем оплоте здравомыслия в мире, который окончательно поехал кукухой, и, внезапно, фильма об отце (отцах) и дочери.
Именно через отцовство – этот последний, биологический и социальный рубеж – их комичный конфликт обретает трагифарсовую завершённость. Локджо и Боб ведут свою последнюю битву не за идеологию, а за право определять, что такое отец: функция или связь, долг или выбор.
Локджо проходит весь путь отцовских качеств за один день: от «я тебя породил» до «я тебя и убью». Его родительский инстинкт – это калька с армейского устава: если активность (дочь) угрожает безопасности объекта (его репутации), объект подлежит ликвидации. Даже его подручный Аванти, этот мягкотелый гуманист-киллер, не выдерживает такого напора патриархальной заботы и в итоге предпочитает устроить перестрелку, лишь бы не участвовать в этом. Для Локджо отцовство – не связь, а процедура контроля.
Боб – его антипод не только по убеждениям, но и по самой природе отцовства. Если Локджо видит в Уилле угрозу системе, то Боб научился видеть в ней систему координат. Его поле битвы сузилось с континента до одной комнаты, с абстрактного будущего человечества – до конкретного завтрака. Он проигрывает каждую идеологическую битву, но выигрывает метафизическую. Его отцовство – это не миссия и не долг, а форма внимания, такая же тихая и упрямая, как его провал. В мире, помешанном на громких жестах, это тихое присутствие – самый радикальный и незаметный протест.
И в этом – финальный акт андерсоновской сатиры. Два отца, два провала. Их война за дочь – это последний акт войны с самими собой. Локджо сгорает в печке системы, которую боготворил, получив на выходе не славу, а стограммовую урну с прахом от собственного «клуба».
А Боб выбрал семью, когда Перфидия и Локджо выбрали миссию и собственное эго. Его поле битвы сузилось до одной комнаты, одной девочки, одного желания, чтобы она просто выжила. В мире, где все воюют за абстракции (раса, страна, революция), такая простая, конкретная цель кажется почти святотатством. И единственно правильной. Он проиграл все битвы, но выиграл единственную войну, которая имела значение.
Фильм издевается над всеми: над левыми радикалами с их расплывчатыми лозунгами, над правыми мракобесами в поло Ralph Lauren, над самим понятием «американской мечты», которая превратилась в кошмар наяву. Но делает это не со злорадством циника, а с какой-то безумной, почти отчаянной нежностью к своим героям-неудачникам.
Революция не умирает. Она просто меняет свой облик. Из уличных столкновений – в тихий, упрямый акт заботы о чужом ребёнке. Из громких манифестов – в решение остаться там, где ты по-настоящему нужен, даже если тебе за это не дадут орден. Из ненависти к системе – в простое, человеческое «держись за меня».
Кульминационная погоня по извилистой дороге, то вверх, то вниз, это идеальная метафора. Революция и выживание – это череда взлётов и падений, вздохов и выдохов, бесконечных, но всегда движущихся вперёд. Боб и Уилла в этой погоне – уже не жертвы и не герои. Они – семья. А семья – это единственная ячейка общества, которую так и не смогли до конца развалить ни фашисты, ни сами революционеры в своём идеалистическом угаре.
Так что, может, всё и не зря. Может, передать эстафету – это не значит вручить новому поколению факел. Это – тихо, по-воровски, сунуть им в карман свою потрёпанную, ни на что не годную карту местности, полную тупиков, мин и парочки спрятанных по пути чистых родников. Со словами: «Держи. Мы тут всё про…валили. Но ты посмотри, куда не стоит идти. И иди, пожалуйста, дальше нас».
Это и есть самая дерзкая, самая эмоциональная и самая честная мысль фильма. Всё потеряно, всё провалено. Но пока кто-то кого-то любит – битва продолжается. Даже если это битва за то, чтобы просто дотерпеть до утра и снова заварить этому маленькому, вечно спорящему продолжению себя чай. Без этой битвы остальные теряют смысл.
