Битва под Староконстантиновым.
МаксЭто лето изменило всё.
Вся жизнь, вся история двух народов навсегда пошла по другому пути, на котором каждый из них до сих пор спотыкается, и чертыхаясь сквозь зубы надеется, что сосед споткнется дважды.
Поговорив о самых ярких и значительных событиях Освободительной Войны Хмельницкого, было бы обидно и несправедливо не вспомнить тот случай, когда два самых яростных участника её начала сошлись в бою.
Максим Кривонос, казацкий полковник, и, Его Светлость, Князь наш добрый, Иеремия Вишневецкий.
Два человека, которые сделали всё, чтобы война, привычное для обеих сторон казацкое восстание, которых бывало-не счесть, превратилась в чудовищную бойню, остановить которую не дано было уже никому.
И каждый из двоих, не считал, но знал, твёрдо и верно знал, что прав и убеждённо шёл дорогой благих намерений.
Итак, лето 1648 года.
Уже случились Жёлтые Воды и Корсунь, Польша ещё не может поверить в то, что всё серьёзно.
А вот Литва, поверила сразу, и Радзивилл уже вовсю собирает надворные хоругви, с проклятиями выворачивая наизнанку собственные карманы и радостно хлопая по плечам во дворе Кейданского замка литовских шляхтичей,одного за другим влетающих на взмыленных конях сквозь распахнутые ворота.
Украина пылала.
Тут не нужны были никакие чувства и соображения.
Втяни воздух ноздрями, и запах гари вцепиться в горло, разрывая грудь кашлем.
Подойди ночью к окну в одной из башен замка, и багровое зарево пожаров за ближайшим лесом, расскажет всё о состоянии дел.
А к лесу, в отблесках того же далекого зарева, бегут одна за другой фигурки, сливаются в плотные массы, в ночной темноте, в бесстрастном свете луны кое где поблёскивает металл.
Оружие.
Вишневецкий поверил сразу.
Да и как было не поверить, глядя как казаки из его личных, княжеских хоругвей, массово бегут, сытые, благополучные, живущие, как за пазухой у Христа.
Уходят к Хмельницкому, набив сёдельные сумки его же, Яремы, припасами и порохом.
Одного успели изловить буквально вчера, немолодой, выдубленный всеми ветрами сотник замешкался, прощаясь с девкой из трактира.
Крепко избили, приволокли связанного во двор, Князь вышел,долго жёг гневным взглядом.
Сотник молчал.
Молчал, когда секли до летящих ошметков мяса, молчал, когда волокли к наспех вбитому в землю свежеоструганному колу.
Иеремия уже развернулся было уходить, и случайно наткнулся на взгляд мерзавца.
Тот смотрел на Князя с каким то сожалением, будто не его тащат под грудки на заточенное древко, а Вишневецкого уже подхватила какая то неведомая сила и несёт, словно вода щепку.
Той же ночью, без всяких приготовлений, не дожидаясь последних, запаздывающих отрядов местной шляхты, войска Яремы выступили из Лубен, вытянувшись на тракте в бесконечную колонну.
И закрутилось, понеслось, началась бесконечная гонка, в которой Князь то обрушивался на мелкие отряды казаков, попавшиеся на пути, то рубил толпу крестьян, стекавшихся ото всюду к Гетману, то стремительно отступал, почти бежал, едва завидя на горизонте малиновые знамёна и заслышав грохот барабанов запорожцев.
25 июля 1648 года, настал час испытать судьбу.
На Вишневецкого шёл Кривонос, два исчадия ада, которыми матери пугали детей, встретились на берегах реки Случь, у Староконстантинова.
Князь был спокоен.
Поляки закрепились на левом берегу, артиллеристы выкатили орудия, тупые морды пушек уставились на спокойную гладь реки, тут и пристреливаться не нужно, всё, как на ладони.
Ночью подошли Тышкевич с Заславским.
Воевода Киевский, Тышкевич, привёл с собой полк Королевской Гвардии, и остатки своих людей, с ними набралось тысяч пятнадцать бойцов.
Обоз, слуги, канониры, еще под двадцать пять.
Вишневецкий криво усмехался, всегда так, один воюет, двое патроны подают.
Заславский кисло смотрел на Князя, решившего вдруг порассуждать о судьбах Родины.
Да, слуги, да, обоз.
Шляхта пьёт, и сейчас, кстати, пьёт, вот прямо сейчас.
Кто то должен притащить пана в его палатку, снять сапоги, подать ковш воды утром.
Или как быдло, самим за водой бегать?
Да ты от этого быдла уже второй месяц бегаешь, вдоль воды и поперёк!!- взорвался Вишневецкий, нависая над Заславским пылающей гневом статуей.
Тышкевич грохнул по столу кулаком так, что полетели на пол давно опустевшие кубки.
Триумвиры выдохнули, где то вдалеке грохнул выстрел, потом ещё один.
Началось.
Хмельницкий отослал Кривоноса сразу после Корсуня, погнал его вперёд, не давая продыху.
Ты ж у нас пламенный вождь, давай, зажигай!- с ехидной ухмылкой в усы бросил Гетман, затягиваясь люлькой.
Поднимай народ, пусть у панов земля горит под ногами, никого не щади и ничего не бойся!
Гетман иронично смотрел на Кривоноса, обескураженного свалившейся на него самостоятельностью.
А татары?- хрипло прокаркал Кривонос.
Да какие ж татары? Кто ж народ поднимает то с татарами за спиной?- тон Гетмана становился уже откровенно издевательским, и Тугай Бей захохотал, представив себе Кривоноса, зовущего народ к свободе с Ордой на заднем плане.
Удачи, брат!- Хмельницкий крепко хлопнул Кривоноса по спине, прощаясь, и обменялся с Тугай Беем понимающим взглядом.
2 месяца.
Два месяца, Кривонос, этот Троцкий своего времени рыскал по взорвавшейся стране.
Пылающие фольварки панства, висящая на деревьях шляхта, ржание коней, вырывающихся из горящих конюшен.
Некоторые усадьбы и замки пылали ярче, а некоторые Кривонос почему то обходил стороной, уводя своё буйное воинство от беззащитных владений.
Мелкие услуги старым знакомым, война войной, но из песни то слова не выкинешь.
В общем, 25 июля, на правом берегу Случи у Кривоноса было 40 тысяч человек, из них 15- казаков, и чернь, вооруженная куда хуже, чем обозные в лагере Яремы.
Задача проста.
Переправиться под огнём на тот берег, закрепиться, вышибить дух из поляков и гнать их дальше, на Бар и Каменец.
Манёвры?
Ну какие ж тут маневры, некому маневрировать.
Да и не ради чего, шляхта встала твёрдо, и тылы крепки.
Накануне, Иеремия со своими людьми навестил Староконстантинов.
А когда уехал, на веревках болталось полтора десятка тех, кого Князь соизволил заподозрить в помощи восставшим хлопам.
И быдлу!-буркнул Заславский.
И быдлу.- сквозь зубы процедил Ярема.
Рассвет 26 июля был нежным, тонкая дымка, которая только в наших местах и бывает особенной такой, ласковой и тёплой.
И разрывая эту дымку, по неведомому сигналу, грохнули в раз барабаны запорожцев.
Вся масса пришла в движение.
Четыре десятка тысяч человек, огромным живым прямоугольником бросились переправляться.
Взвыла труба, польский лагерь взорвался криками и лязгом.
Ревел что то артиллеристам Тышкевич, Вишневецкий уже из седла указывал своим на берег, шляхта метушилась, бранилась, проклиная всё на свете, спотыкалась, путаясь в перевязи оружия и клялась сделать с врагом что то ужасное.
Первые лучи солнца играли на касках Королевских Гвардейцев Оссолинского,построенных напротив переправы.
Спустя несколько минут этой чудовищной какофонии, Заславскому удалось, наконец, разлепить один глаз, и он отчаянно боролся с ночным колпаком, предательски съехавшим на лицо и мешающим понять, где же слуги с завтраком?
Польские пушки били по переправе, орудия подпрыгивали, изрыгая огонь, на том берегу, по сигналу Кривоноса, взревели казацкие пушки, смерть зависла над рекой, хлеща наотмашь по обоим берегам.
Люди Кривоноса идут вперед.
Ядра бьют прямо в толпу, каждое вырывает с десяток человек, швыряет их в стороны, выбрасывая высоко над водой.
Гвардейцы Оссолинского построились в две шеренги, и лупят залпами, как на учениях, запах пороховой гари вполз в палатку Заславского и перебивает аромат прованских трав.
Течение уносит раненых, они тонут, захлебнувшись, их никто не пытается вытащить, некогда.
Каждая секунда- смерть.
Впереди, по грудь в воде, бредут посполитые.
У них почти нет оружия, косы да вилы, у кого то серпы и цепи.
Ночью к ним пришел Кривонос.
Долго молчал, курил, подставив лицо прохладному ветерку.
Оружие там!- сказал он им, наконец, ткнув зажатой в кулаке люлькой в сторону левого берега.
Идите и возьмите.
Посполитые идут, чтобы взять.
Барабаны мерно бьют на берегу за спиной, посполитые идут, теряя десятки и сотни.
Для поляков они никто, хлопы, быдло.
Они и для запорожцев никто, и для реестровых, тоже.
Посполитые идут, чтобы взять оружие у поляков.
А потом...
Потом... Глаза посполитых полыхают недобрым огнем.
И запорожцам тоже всё вспомним...
Взошли на берег!
Сзади тащат возы, их выволакивают из воды и толкают перед собой, выстраивая заграждение.
Пехота Оссолинского стреляет, вокруг возов груды тел, но сзади прут всё новые и новые!
Пора!
Вишневецкий машет трубачу, горнист взрывается сигналом к атаке, польская пехота бросается вперед.
Мокрая земля.
Мокрый песок.
Мокрые от воды и крови люди убивают друг друга у мокрых возов, наспех замкнутых в контур.
Атака за атакой, поляки откатываются, теряя людей, обороняющиеся перепрыгивают через возы и подбирают оружие убитых врагов.
Бой барабанов уже в висках, кажется, даже смолкни они, в голове будет стучать набат.
Из воды появляется Кривонос, на плече древко с флагом, в зубах люлька.
Воткнул древко в мокрую землю, упер ногу в колесо,локоть на бедро, кулак в подбородок, курит, смотрит.
Сзади, запорожцы выволакивают из воды пушки.
Тащат на руках, тащат над головой порох, спотыкаются о болтающиеся в волнах трупы товарищей.
Пушки встали между возов, лупят в упор по полякам.
Ждать больше нечего.
Никаких сигналов.
Трубач молчит, валяется у ног коня мёртвым.
Иеремия Вишневецкий тянет из ножен саблю, привстаёт в седле, вздымает коня на дыбы!
Рывок вперед, конь птицей перемахивает мёртвого горниста, мчит к берегу.
За спиной Князя- сомкнутый строй, шляхта, без лихой, куда то девшейся показушной удали, серьезная, рейтары, две сотни крылатых гусар.
Конница клином пытается врубиться в щель между возами,расшвырять их, расколоть чернь и загнать обратно в реку.
Уже давно молчит польская артиллерия, Вишневецкий приказал отходить, слишком близко сошлись, пушки тут уже бессильны.
Сталь, только сталь, сабля против сабли, и Князь рубит с седла, завывая от лютой злобы.
Кривонос стоит на возу.
В каждой руке по сабле, люлька торчит в зубах, безумные глаза горят восторгом!
Он рубит обеими руками, копья превращаются в бесполезные палки, вертится волчком, отбивая удары.
Вишневецкий рубит без пощады.
Он их узнал, он знает эти рожи!!!
Многие служили ему десятками лет, ещё со Смоленской войны!
Князь клонится с седла, рубит их, безумно счастливых и ревёт от раздирающей его люти!
Лубенский Лев!!- ревут за спиной Князя его люди, и точно такие же казаки в цветах дружин Вишневецкого прыгают с седла на возы, и катятся с них , сцепившись в смертельных объятьях со вчерашними товарищами.
Вторая, третья атака!!!
Коннице нужен разгон, сила конницы, это удар!!
Кривонос только и ждёт, что они выстроятся перед возами, увязнут в них, в очереди на смерть!
Второй, третий, четвертый раз конница отходит, и, перестроившись, снова обрушивается на Кривоноса.
Они дважды прорвались к воде, они взяли десяток казацких орудий, они прижали их так, что Кривонос был вынужден спрыгнуть с возов и нырнуть в толпу запорожцев.
Между второй и третьей атакой, из шатра выходит Заславский.
Он уже позавтракал, и почти одет, но недоволен погодой.
Жарко.
Доминик Заславский укоризненно щурится на Солнце, недовольно покачивая головой.
Запорожцы тащат возы.
Всё новые и новые, откуда у них столько!!- бьётся в голове Вишневецкого.
Мокрый Кривонос лично тащит из воды небольшую пушчонку, громоздит её на воз, что то кричит Яреме и машет люлькой.
Кривонос голый по пояс, лохмотья рубахи давно сорваны и растоптаны тысячами ног и копыт.
Кривонос весело скалится, и подносит люльку к фитилю, грохот, пятерка панцирных казаков Князя кубарем вылетает из сёдел!!
Вишневецкий бросается к Оссолинскому!
Гвардия должна атаковать!!
В мечи!!
Оссолинский хмуро смотрит на несколько рядов возов, вал трупов, дрыгающих копытами умирающих лошадей.
На Кривоноса, который помахивает им зажатой в кулаке люлькой, будто знает, о чем они говорят.
Нет.
Оссолинский отрицательно качает головой.
Взбешеный Вишневецкий хватает его за грудки, Оссолинский ударом сбивает руки Князя, воздух дрожит!!!
На том берегу бьют барабаны запорожцев.
Ярема орёт дурным голосом, откуда то возник Тышкевич, тоже орёт, тычет пальцем в реку, в груду трупов на берегу!
Грохот выстрела, ядро валит троих Королевских Гвардейцев рядом с командирами.
Заславский придирчиво осматривает оба седла, принесенных слугой на выбор.
Расшитое золотом, или с леопардовым мехом?
Мех, летом?
Заславский хмурится ещё больше, задумчиво пробегая пальцами по усам.
Тышкевич орёт!
Вот теперь уже Тышкевич, Воевода Киевский, орёт на Князя, тыкая пальцев в Кривоноса.
Надо уходить!- орёт Тышкевич, мы положили их бессчётно, но надо уходить.
Вишневецкий тухнет.
Ещё увидимся!- кричит последний, брошенный на Кривоноса взгляд.
Увидимся, обязательно увидимся, Княже!-насмешливо летит взгляд Кривоноса в ответ.
Мы потеряли около тысячи человек-седой вахмистр стоит возле стремени, голова перевязана окровавленной тряпкой.
Вишневецкий кривится, словно от зубной боли, с ненавистью оглядывается назад.
Кривонос равнодушно смотрит на берег.
Десять тысяч, запорожцы почти не пострадали, в основном чернь, прибившаяся к войску.
Кривонос закуривает люльку, выпускает облако дыма, смотрит на лопнувшую кожу барабана.
Идём на Каменец, ничего, наберем ещё.
****************************
Максим Кривонос умрёт осенью этого же года, спустя несколько месяцев, при осаде Львова, здорово облегчив жизнь Хмельницкому.
Похороны были торжественнейшие, Тугай Бей рыдал так натурально, что Гетман аж крякнул от зависти.
Воевода Киевский и Староста Житомирский Януш Тышкевич, умрёт в следующем году.
Добрый наш Князь, Иеремия Вишневецкий умрёт спустя три года, на вершине славы, сразу же после Берестечко.
Войска взбунтуются, отказываясь верить в естественность его смерти.
Князь Острожский Доминик Заславский, умрёт спустя восемь лет.
Одним из очень немногих сохранив верность Королю Польскому во время шведского Потопа, когда всё рухнуло, и вся страна сдалась.
Командуя обороной Пшемысля от шведов.
И да, ему, Доминику Заславскому, никогда не нравилось сочетание цветов на шведской форме.
Безвкусица.
#Максории,#Историидляленивых
