Бисер перед свиньями

Как известно, в России всё происходит с запозданием на 50 лет. Только через 50 лет переводят и издают книги, успевшие стать классикой. Даже политические расколы происходят на 50 лет позже! Я говорю, конечно, о нарастающем в периферийных политических кругах осознании несовместимости «левого» и «правого» течений в либертарианском движении. Если быть точным, то это вопрос не раскола единой платформы, но того самого «исправления имён». «Левые» и «правые» либертарианцы – это, в действительности, не два вида одной политической философии, а два совершенно самостоятельных мироощущения, коллективное бытие которых – плод того самого пятидесятилетнего отставания в развитии и общей неоформленности российского политического пространства. 

Как известно, в 60-е годы Ротбард вступил в союз с Новыми Левыми, так как на тот момент в контексте realpolitik их требования в значительной степени совпадали. Ротбард полагал, что основной вопрос, определивший дрейф умеренных консерваторов в сторону государства, был вопросом внешней политики. Иначе говоря, Уильям Бакли младший и его окружение благодаря интенсивной пропаганде смогли убедить умеренных правых в том, что в условиях коммунистической угрозы США должны вести активную экспансию, предполагающую войны за пределами республики. Это радикальное переворачивание смысла американской консервативной традиции заставило Ротбарда и других наследников «старых правых» вступить в неочевидный союз с радикальными левыми, которые в своей актуальной повестке оказались ближе наследию Джефферсона, чем системные республиканцы. Но для нас кратковременный союз либертарианцев 60-х годов с Новыми Левыми интересен в другом, очень конкретном отношении. Дело в том, что, как отмечает в своих воспоминаниях Ротбард, тесное сотрудничество либертарианской молодёжи с социалистами привело к печальному результату – значительная часть юных активистов попросту стали социалистами. Почему это произошло? Потому что субстрат либертарианского движения всегда включал в себя две совершенно разные группы людей, пришедшие к либертарианству двумя совершенно разными дорогами. Их схожие политические требования проистекали из совершенно разных посылок, осознание несовместимости которых – вопрос времени и некоторого интеллектуального усилия.

Прежде чем обозначить эти две группы, необходимо кратко заметить, что либертарианство (как и любое другое течение политической мысли) возникает не на пустом месте, не в tabula rasa сознания кабинетного учёного. И у либертарианства есть совершенно конкретная «линия передачи», тесно связанная со всей англосаксонской историей. Эта история (во всяком случае, в её интерпретации вигами XVII и XVIII веков, публицистами периода Американской Революции, анархо-индивидуалистами XIX века и другими не менее важными персонами) представляла собой борьбу традиционного английского сообщества против поползновений короля и его клики (в том числе – в насквозь продажном Парламенте). Становление национального государства в этом контексте было только одним из этапов разложения политической системы, разрушения баланса интересов, абсолютизации власти одной группы. Борьба с английской короной, а потом – и с вашингтонским обкомом велась не сторонниками «прогресса», права на аборт или теми, кто не может сосчитать количество полов. Борьбу против государственной власти вели сторонники традиционного уклада, разрушение которого было необходимым шагом в деле установления неограниченного господства государства над населением. Именно эта традиция борьбы за «древние права англичан» и породила ту самую линию передачи (о которой более подробно вы скоро сможете прочитать в моей работе), дошедшую к середине XX века до Ротбарда. 

Так вот, наследники этой традиции и составляли первую социальную группу, обозначившую себя как «либертарианцы» (к ней принадлежал и Ротбард). Это были люди из хороших семей, уважавшие религию и традиционные ценности, и с болью наблюдавшие разъедание старого мира ядовитыми ферментами пропаганды и массовой культуры.

Претензии этой группы к государству мало чем отличались от претензий авторов XIX, XVIII или XVII веков. Государство отвратительно потому что оно вмешивается в традиционные порядки, основанные на тонких и разнообразных механизмах балансировки частных и публичных интересов. Вместо этой сети связей, предполагающей огромный кредит доверия, оно приносит «прогресс», позволяющий растоптать эти связи в пользу примитивного атомарного мышления перекати-поля, метафизического цыгана (ставшего для Гоббса образом всякого человека), знающего только удовольствия и боль.

Парадоксальным образом вторую группу, присоединившуюся к либертарианству, составили как раз носители этого атомарного мышления! Увидев только обёртку в виде борьбы с государственной властью, они, будучи не очень осведомлёнными в перипетиях интеллектуальной истории, а значит забывшими о том, что само государство – инновация 300 лет от роду, посчитали, что борьба ведётся не в интересах традиции, а ПРОТИВ неё! Иначе говоря, не имеющие памяти о недавнем прошлом, в котором государства НЕ БЫЛО, они искренне верили в то, что государство – это и есть традиционный порядок. В этом отношении их сознание было насквозь пропитано мифологией этатизма, а язык, на котором они говорили о государстве, был языком самого государства. Неудивительно, что многие из них стали не только социалистами, но и последователями разного рода нью-эйджа, ценителями «мудрости майя», кришнаитами. Всерьёз полагая за неграмотностью своей государство имманентно присущей европейской цивилизации политической формой, эти люди бросались в объятия дикости и варварства, которое им с удовольствием продавали коммерчески подкованные гуру от религии и индустрии развлечений.

Итак, никакого единого либертарианства никогда не существовало и существовать не может. Существовало (и существует) два разных человеческих типа. С 60-х годов ничего не поменялось и не могло поменяться. Те, кто пришли в либертарианство ради своей «индивидуальности», которую попирает государство, неизбежно окажутся (да, в общем, уже оказались) в союзе с социалистами. Называть это можно как угодно, содержание не поменяется. Нищета этой философии настолько прозрачна, что её носители сами всё прекрасно понимают. Именно поэтому они стремятся быть в одной обойме с теми, кто задаёт тон современных размытых медиа в твиттерах, фейсбуках и прочем. А именно — с либералами, феминистками, борцами за права лгбт и другими чернокожими by choice. В чём предельное содержание этой позиции? «Мы за то, чтобы каждый мог реализовать себя в рамках своего личного изгиба сознания». Простейшая мыслительная операция приводит к выводу о том, что подобная реализация возможна только при наличии принуждения, проистекающего из одного источника, и заставляющего меня и вас терпеть рядом с собой мужика, считающего себя пятилетней девочкой. Все эти ребята и девчата именно потому, в действительности, ненавидят идею частной собственности, что она не может не приводить к возможности НЕ ТЕРПЕТЬ. 

Эти ребята и девчата любят государство больше, чем родную мать. Только государство должно до конца реализовать свой потенциал, вот в чём всё дело! Государство пока не превратило нашу жизнь в компьютерную игру, где есть только вы и эвм, а всё остальное – случайность. Их раздражает, что государство всё ещё стесняется окончательно стереть с лица земли все символы свободы. Их тяжело стереть – за них проливали кровь, о них слагали эпосы, песни, сказки. Ребят и девчат раздражает, что есть люди, продолжающие называть грабёж грабежом, ожирение заболеванием, а педерастию – половым извращением. Но эти ребята не угомонятся. Студентиков, портных из местечек, щуплых неудачников, изгнанных из духовных семинарий, тоже не воспринимали всерьёз, но именно они потом осуществляли террор во имя «исчезновения государства». Когда-нибудь потом, конечно. Когда все белые встанут на колени.

«Иваны, не знающие родства», «пролетарии, не имеющие отечества», обиженные и угнетённые (недаром в их лексиконе так часто мелькают слова, производные от «жертвы») – вот социальный слой, который беспокоится о том, чтобы либертарианство перестало быть наследием европейской традиции свободы.

Вывод тут для здоровых людей простой – отрясите прах от ног ваших.

«И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, всё стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде».