Биография Кинича

Рожденный в Мексике, Кинич, казалось бы, не мог просить ничего более от жизни. Вот только родился он не в туристическом городе, а в почти что изолированной ее части – Чьяпас. Это место обладает всей той загадочностью и сохранностью традиционной культуры Мая, что сохранится еще много веков, пережив и самого Малипо. Несмотря на красоту и культурное значение юго-восточного штата, жители не могут похвастаться тем же, что и другие подобные им города. Низкий уровень грамотности, отсутствие качественной медицины и других более современных благ цивилизации одним разом перечеркивали все прелести жизни в Мексике. Особенно когда ты маленький ребенок с отцом, любящим посещать кабаре и бары.

Его отец – известный игрок, который не прочь был потратить последние свои штаны, лишь бы сыграть на весь свой дневной заработок, который успел заработать за те полдня, что потратил на доставку писем в другой город. Стоит ли говорить, что в случае проигрыша отыгрывался он ни на ком ином, как на жене и ребенке? Собственно и говорить тут было нечего, ведь так и было. Каждый проигрыш маленький Кинич сносил побоями на своем бледном, от недоедания, теле. Следы от гематом не сходил с рук и ног долгое время, пока взрослый не вернется с выигрышем. Тогда поведение последнего сменялось на ласковое и такое счастливое, что юный Кинич не мог понять, тот ли это человек перед ним или все же кто-то подменил ему родителя? Вот только грустное лицо милой матушки подтверждало, что это все таки был ее муж и его отец – Малипо.

Жили они не особо хорошо, но все же в своем доме и могли не особо беспокоится от переменной температуре и жестокому солнцу. Правда длилось это не настолько долго, чтобы малыш Кини мог успеть привязаться к месту в котором был рожден. Вскоре, примерно в возрасте 4 лет, его отец сделал слишком дорогостоящую ставку – их дом и собственность, которую в последствии и проиграл, отдав не только все самое ценное, что только мог, но и последние капли уважения и доверия своей жены и ребенка. Не выдержав участи, мать одной морозной ночью собрала все свои небольшие пожитки и ушла, не попрощавшись и не забрав с собой последнее, что могло напоминать ей об этой тяжелой и бедной жизни, в которой существовали одни побои и двуликие будни, где из них двоих о их общей жизни волновалась лишь она одна.

Винить ее Кинич не стал, но и жизнь его проще не стала. Теперь все дела переложились на его маленькие плечи, которые он с трудом еще мог выпрямить под давящим взглядом своего неблагополучного папаши, который, к сведению, так и продолжил напиваться и тратить все свои деньги на кабаре и другие бесполезные траты. Избивая мальчишку, он ни раз не пожалел о сказанных собой оскорблениях, предпочитая обвинить последнего в том, что тот «довел его» или же «спровоцировал». Снося все это, он учился самостоятельной жизни и выживанию.

После того, как их дом был отдан в качестве платы за проигрыш, отец забрал маленького Кинича и те вещи, которые еще оставались у них двоих, чтобы переехать поближе к горам, где и людей то встретить было редкость, не то, что научится социальному миру. Правда там можно было спокойно обрабатывать землю и охотиться, чем и занимался последние года, Кинич. Обрабатывая землю, живя наравне с природой и учась у них всему, чем они способны выживать, мальчик рос, не зная, что такое нормальное человеческое общество. Единственные дни, когда отец брал сына к людям были дни, когда они продавали на рынке свои товары, которые успели вырастить или сделать за время своего вынужденного отшельничества. Правда именно в эти дни, старший Малипо напивался больше всего, после чего на парня сыпалось все то, что не мог высказать отец в трезвом состоянии.

Так в один из дней такого пьяного дебоша, отец «продал» собственного ребенка английским торговцам, а тот и сказать ничего не мог, ведь английского он не знал, а испанский, на котором он говорил, был ярким диалектным, от чего и понять его экспрессивные высказывания мало кто мог. Да и не хотел. Попадя в Великобританию, первым делом парня устроили в детский дом, из которого хоть и не выпускали, но зато полноценно обеспечивали весь комфорт и первичное образование.

Как дикий зверек, забившись в угол, бормоча невнятно на испанском «¡Déjalo ir! ¡Liberar!». Долгое время его никто не понимал и оставляли в покое не пытаясь настроить доверительные отношения, но одна из юных воспитательниц все же смогла достучаться до него, начав медленно обучать того английской грамоте и в тоже время социализировать мексиканского маугли к той жизни в которой ему предстояло теперь жить остаток своей жизни. Правда повадки из родины, акцент и диалектные словечки, что только он и знал все же остались. Все таки мало кто мог поспорить с человеком, который резко переходит на мексиканский испанский, приправленный культурными и традиционные разговорными плюшками.

Кроме этого в детском доме, Кинич смог понять несколько важных вещей о жизни с людьми – каждый отдает столько, сколько готов получить и не отдает больше, если за этим не будет стоять награда намного выше отданной. Таким образом строилась политика среди детей, у которых то отнимали, то отдавали личные вещи, игрушки и еду. Каждый боролся за то, чтобы жить лучше чем остальные и Кинич не исключение.

Таким образом он также боролся за свое письмо в Тейват, о котором никогда в жизни и понятия не имел, не то что знал и готовился. Просто одним солнечным днем в окно постучалась…северная сова, к лапке которой было прикреплено письмо с красной печатью и желтой, старой на вид бумагой. Заметил таинственного курьера не только Малипо. К сожалению, еще и более старшие мальчишки, что были настроены с явным негативом к «неправильному испанцу», что так нагло смел отвечать им на их притеснения. Отобрав письмо, не дав его прочитать, мальчишки хотели его сжечь на глазах у самого 10-ти летнего Кинича, которого же держали, скрутив руки за спиной. Чуда не произошло. Парни не загорелись, письмо не вылетело из рук и не укусило своих обидчиков. Просто пришла воспитательница, которая наказала всех, а письмо отобрала и спрятала в глубокие складки своего платья. В дальнейшем Киничу предстояло совершить со старой женщиной договор, стоящий ему несколько недель тяжелой грязной работы, но свободы в дальнейшем, ведь в письме говорилось, что его ожидает волшебное место под названием Тейват.