Биография

Азраил появился на свет на суровых, пропитанных кровью и пеплом землях Ордена. С самого детства он с жадным любопытством пытался постичь природу той вековой вражды, что испепеляла души людей и вампиров, превращая некогда единый мир в бесконечное поле брани. Ему рассказывали о предательствах, о древних обидах и кровавых распрях, что длились несколько столетий, но Азраил — то ли в силу юного возраста, то ли по врожденному упрямству — либо не мог, либо попросту не желал вникать в эту темную суть. Именно это неведение, эта наивная слепота к злу и стала его спасением, позволяя сохранять в душе свет, пока вокруг взрослые сражались за каждый клочок земли, пытаясь выжить сами и подарить своим детям будущее, о котором те так отчаянно мечтали.

Мальчик рос спокойным и улыбчивым, почти не знающим, что такое обида или глубокая грусть. Он был любознателен, готов прийти на помощь всякому, кто протягивал руку, и с ранних лет впитывал мудрость окружающих. Воспитывал его отец — суровый, но заботливый мужчина, который так и не поведал сыну, что случилось с его матерью. Азраил не знал материнской ласки, но, как это ни странно, никогда не чувствовал себя обделенным: отец окружал его такой любовью, что сыну хватало с лихвой. Правда, одному главе семейства было трудно совмещать ежедневную тяжкую рутину и домашний быт, а потому Азраил часто оставался на попечении соседок и жен воинов. Он рос в окружении женщин, которые учили его не только грамоте и счёту, но и тому сокровенному трудолюбию, что веками передавалось в этих землях из поколения в поколение.

Когда отца не стало, Азраилу едва исполнилось шестнадцать. Потерю, на удивление окружающих, он перенес внешне спокойно — в его глазах не блеснуло ни одной слезы, а на губах не дрогнула жалобная гримаса. Лишь глухая, щемящая тоска поселилась в груди, не давая улыбаться, но и та растаяла быстрее, чем можно было ожидать. Ведь, по сути, Азраил и прежде рос среди чужих людей, привязанность к которым научил его держать в себе, не выплескивая наружу.

Юность его пришлась на время, когда тело окрепло, а на лице начал пробиваться первый юношеский пушок. Тогда за него взялся пламеносец, который время от времени обучал парня фехтованию. Однако, сколько бы Азраил ни сжимал в ладони рукоять меча, сколько бы раз ни падал на пыльный плац, исцарапанный до крови, клинок так и не слушался его. Казалось, сталь была чужда этому доброму юноше. И тогда наставник, отчаявшись, решил обучить его стрельбе — хотя бы в этом деле, надеялся он, у подопечного появятся успехи. И тот не ошибся: всего за несколько месяцев Азраил превратился в меткого стрелка, способного сбить яблоко с головы самого закаленного рыцаря, не задев при этом ни волоска.

Вскоре судьба приготовила ему встречу, перевернувшую его жизнь. Он увидел девушку, чья красота заставила его сердце биться чаще, а голос — звонкий и чистый, словно горный ручей — заставлял все тело покрываться мурашками. Она стала его женой, подарила ему двух дочерей: Афину и Пенелопу. В тот миг мир Азраила изменился до неузнаваемости. Он отбросил честолюбивые помыслы о месте пламеносца, которым уже мог бы по праву владеть, и предпочел тихую, размеренную жизнь фермера. Он работал в полях, пахал землю, сеял зерно и чувствовал себя поистине счастливым. Эта обычная, умеренная жизнь казалась ему святым благословением, хотя сам Азраил и не был ревностным последователем Рагнара, в отличие от своей благочестивой жены, которая не раз пыталась обратить мужа в веру. Он лишь улыбался в ответ, не видя смысла в пылких молитвах, ибо его богом была земля и его семья.

Когда дочери подросли, Азраил начал обучать их фермерскому ремеслу, втолковывая, что каждый должен приносить пользу Ордену. Он давал им уроки жизни, учил ценить труд и уважать старших, а мать, в свою очередь, прививала девочкам те самые старинные женские премудрости, которым когда-то сама научилась у соседок Азраила. Годы текли размеренно, как вода в медленной реке: одни люди уходили, другие появлялись, и положение семьи оставалось незыблемым, пока в их дом не постучалась беда.

Афина, старшая дочь, слегла с тяжелой болезнью. Местный лекарь, осмотрев девочку, с горечью произнес страшное слово — «чахотка». Лекарства от этого недуга не существовало, были лишь травы и снадобья, способные продлить мучения, но не даровать исцеление. Несколько лет Азраил и его жена боролись за жизнь ребенка, не щадя ни сил, ни средств. Но однажды ранним утром Азраил проснулся от душераздирающих криков — его жена рыдала над бездыханным телом Афины. Горе, обрушившееся на семью, оказалось слишком тяжелым. Сердце матери не выдержало этой утраты: пока Азраил с Пенелопой работали в поле, она накинула петлю в их собственном доме. Вернувшись, Азраил застал лишь холодную тишину и тело супруги, качающееся под балкой. Дом наполнился его истошным воем — криком подбитого зверя, потерявшего всё.

Боль захлестнула его с головой, не давая дышать. Казалось, сама жизнь утратила для него всякий смысл. Однако, посреди этого кромешного отчаяния, одна мысль оставалась ясной: рядом с ним была Пенелопа. Ради неё он должен был жить. Азраил стал тенью при своей дочери, не отпуская её дальше, чем на пару метров, боясь, что и её унесет невидимое течение судьбы. Пенелопа, однако, тяготилась такой гиперопекой. Ей, четырнадцатилетней, свободолюбивой и острой на язык девчонке, хотелось глотка воздуха, приключений, воли. Её всегда манили горы, уходящие шпилями в облака, и она частенько выбиралась на крышу дома, за что неизменно получала суровый нагоняй от обезумевшего от страха отца.

И однажды ночью, когда Азраил уснул тревожным сном, Пенелопа сбежала. Она направилась к горам, горя желанием увидеть то, что они скрывают за своими каменными вершинами. Проворная и смышленая, она миновала стражу и начала восхождение. Первые метры дались ей легко, лишь пара ссадин на коленях да разбитые в кровь пальцы. Но роковой камень предательски откололся под её весом, и девочка рухнула вниз, разбившись о скалы.

Наутро Азраил узнал о смерти дочери. Эта весть выжгла в нём всё, что оставалось человеческого. Долгие месяцы он жил отшельником, полностью отгородившись от мира, пытаясь понять, за что судьба обрушила на него столько потерь. Он пролил реки слез, но ответа не находил. Он уже почти сдался, позволив пустоте затянуть себя, как вдруг в его сознании вспыхнула простая и ясная истина: он должен жить. Не ради себя — ради Ордена, ради тех людей, что растили его, ради тех, кому он был обязан каждым днём своей жизни.

Мало-помалу долгие месяцы молчания стали сменяться редкими разговорами, а затем и прежней доброй славой. Азраил вновь стал тем человеком, которого знали в стенах Ордена: несгибаемым оптимистом, видящим добро даже там, где его, казалось, не было и в помине. Он вернулся на ферму, но вскоре осознал, что его место — не среди грядок, а на страже. Он принял то предложение, от которого когда-то отказался ради семьи, и стал пламеносцем, а затем, за выдающуюся службу и беззаветную преданность, был возведен в ранг правой руки Хранителя. Эта честь была для него тяжела, как каменная плита, но отказаться он уже не мог.

 Азраил — мужчина крепкого телосложения, с благородной сединой, тронувшей виски, и ухоженной бородой, что придаёт его лицу суровое величие. Его густые брови сдвинуты в вечной хмурости, и по одному лишь виду никогда не скажешь, что этот человек — добрейшая душа, готовый отдать последнюю рубаху ближнему. У него нет изъянов — ни душевных, ни телесных, — он стал любимцем детей, для которых он теперь учитель и наставник, обучающий их всему, что знает сам. В этой заботе о юных душах он находит тихое утешение от своей неизбывной боли.

На его поясе всегда висят два тяжелых револьвера с гравировками, что выведены искусной рукой мастера: «Афина» и «Пенелопа». Он не снимает их никогда, даже ложится спать, положив оружие рядом с подушкой, потому что имена дочерей стали для него не просто памятными надписями на металле, а его пульсом, его совестью и его вечным приговором.