Билет, паспорт, деньги...
Билет, паспорт, деньги... Наверно нужно выключить воду и газ, поставить сигналку.
Сажусь в такси. Водитель из разговорчивых. Таких все меньше. Это печально.
- Куда это ты так плотно собрался?
- В Санкт-Петербург.
- Потусоваться? Неужели такое бывает?
- Лимоновские чтения раз в год. Можно и потратиться.
- Эдуарда?
Водитель оборачивается и всматривается в мое лицо, будто не веря, что я могу быть последователем великого русского писателя.
- Да, Эдуарда.
- Он же этот был национал-...
- Национал-большевик.
- А Бацька разрешает?
- А Бацька и не знает.
Билет, поспорт, деньги... Стою на перроне, крупными хлопьями валит снег. Опять как дурак приехал за час до отправления. Ненавижу дальние поездки. В рюкзаке почти 10 кг отборного белорусского мармелада для дальних родственников. И куда им столько?
Улегся на верхнюю полку. В детстве любил их, потому что было необычным спать высоко. Я даже брата хотел, чтобы родители купили двухэтажную кровать, но не срослось. Сейчас люблю верхнюю полку, потому что она дешевле. Единственный храпящий дед в вагоне спит подо мной, как всегда. В тамбуре изрядно пьяная женщина ищет какого-то "бурята".
Витебский вокзал. Один из старейших в стране. Запретить курить на перроне явно придумал какой-то садист. Пошел он к чертовой матери.
Родион попросил придти раньше. На входе меня берет в оборот Имашев. Ожидаем провокаций.
Здороваюсь со всеми нашими, с теми, кто знаком, и с теми, с кем давно хотел познакомиться. Ветераны СВО, ополченцы, гуманитарщики, музыканты, поэты, пассионарная молодежь. Мне определенно здесь нравится. Лицо расплывается в улыбке.
Следующий час конца очереди не будет видно. Люди в Санкт-Петербурге страшно непунктуальные. Возле меня стоит, ожидая возможности войти, низенькая девчонка. Достаю из закрамов барбариску и даю ей.
- Спасибо, - говорит мне ее парень.
- Ты ее совсем не кормишь, вот она и не растет.
Люблю такие мелочи. Делают тебя и людей вокруг немножечко счастливее.
Лидер "Лобовой атаки" Свят бравирует лимонкой на плече. Из зала ввысь летят кулаки. "Лимонки в наших сердцах!... Да, Смерть! Слава России!... Эдуард Лимонов вместе с нами, Эдуард Лимонов в каждом из нас!". Со сцены его уводят импровизированные эшники.
Лютейший слэм под группу ХIIIMIЗМ. В центр зала страшно заходить. Но надо. Там эпицентр энергии. На предыдущих Лимоновских мне оборвали подтяжки и чуть не стянули штаны. На этих едва ни лишился пирсинга. Ребята держат марку. Дроновод Витя прямо на сцене стрижеь налысо фронтмена химизма, пока тот поет "Мы из Донбасса". Толпа не дает увести его "эшникам" и вытягивает в зал. Несколько раз подкидываем его к потолку.
Искрометное выступление моего любимого метамодерн-барда Родиона Гвоздодерова. На него жутко возмутилась какая-то старая кошелка императивно заявив, что Лимонов на таких чтениях точно бы не остался. Ей же виднее, верно?
Андрей Песоцкий уведомляет, что Шокк не приехал в Санкт-Петербург, предпочтя нам Москву. Толпа дружно скандирует "Пошел нахуй!". Вот так должна выглядеть новая искренность.
Неожиданностью стало появление репера Рича. Если честно никогда не был его фанатом. Провожу его выступление в компании Андрея Дмтриева и пары стопок водки. Вот этой компании я определенно фанат.
Вот чего не ожидал, так это Проспекта Савенко. Ребята приехали слишком поздно и не успели попасть на афиши. Что что, а владивостокский НБ-реп я ценю.
Полицейские прерывают выступление The Cold Dicks и просят всех на выход. Вокалист просит подождать 5 минут пока они не сыграют "Убей трансгендера", но они против. У них одновременно и жалоба на шум (из ночного-то клуба) и "профилактические мероприятия". Пристально смотрят глазами на символику Партии, в ожидании звездочек за поимку опасных экстремистов. Без внимания не остался даже немецкий имперский орел на майке с логотипом Раммштайн.
Вываливаемся на улицу. Фоткаемся с Уральским Партизаном на фоне мигающего автозака.
- Что нам нужно сделать, чтобы в дальнейшем такого не происходило?
- Разбирайтесь с организаторами!
- Организатор в автозаке.
- Холодно пиздец, заберите и нас тоже, - слышется в толпе.
Наших увозят. Идем за ними по пятам. По пути товарищ неудачно подворачивает ногу на нечищенном тротуаре.
- Есть здесь врач?
- Блять, я здесь врач.
- Снимаю ботинок и щупаю лодыжки. Не болят. Значит не сломаны. Двигаю ногой в различных плоскостях. Болит, но не сильно. Хороший знак. Значит скорее всего дело в связках. Стоять больно. Нехороший знак. Даю рекомендации и советую обязательно обратиться к специалисту. "Трехсотый" выбывает. Следующим падаю я, в полете посылая Беглова. Этому подсосу азербайджанской дисапоры не по статусу управлять Северной столицей.
Начинаются уроки жизни в полицейском государстве. Для начала навестить наших и узнать, как у них дела. Их оставляют на ночь. Потом собрать дачку. Колбаса, сыр, хлеб (исключительно нарезанные), вода, лимонад и салфетки. Свят показывает решетку из пальцев сквозь решетку окна обезьянника. Вечно в милитари и с лицом опаснейшего человека он постоянно привлекает к себе излишнее внимание "право"охранителей.
Оседаем в рюмочной. После хорошего дела и водка становится вкуснее. Даже самая дешевая. Обсуждаем произошедшие события, "Слово пацана" и мою любимую Беларусь. Домой возвращаюсь в беспамятстве.
Билет, паспорт, деньги... Я стою на перроне Витебского вокзала. Страшно трясёт то ли от холода, то ли от похмелья. Ненавижу далекие поездки. Ненавижу Витебск в это время года. До встречи Санкт-Петербург. До встречи Ленинградское отделение. Пора возвращаться домой.
Единственная на весь вагон храпящая старушка снова досталась мне. Я засыпаю и вижу чудесный сон. В нем разрушенный Родосский колосс ожил и воспрял от любви прекрасной девушки. Хороший сон. Надеюсь, пророческий.