Безымянное
Nameless
БЛОК ПЕРВЫЙ. Основная информация.
— Имя: Безымянное.
— Возраст: Точный возраст неизвестен, она и сама толком не помнит, когда именно родилась, но по некоторым приметам можно говорить о десятом или одиннадцатом веках от рождества Христова.
— Роль в сюжете: Разум скажет: «Нет ныне места для тебя под ярким светом Солнца, не равная теперь ты для живых», но сердце, бьющееся в мутном содержимом банки, дарует надежду. В глубоких пещерах, омывая сталь слезами гор, Несмертный Рыцарь маленького герцогства ждёт падения проклятия.
— Ориентация: Безымянное отдаёт предпочтение женщинам, питая особую слабость к изнеженным и не знавшим труда, считая их невероятно милыми и заслуживающими её верной службы. Да и отказать им она едва ли сможет.
БЛОК ВТОРОЙ. Погружение в персонажа.
— Описание персонажа:
— Слушай меня, Анри, расскажу я тебе историю одну, поучительную, о ведьмах и о том, что доверять им не след! – старик-француз закряхтел и заёрзал на неудобном стуле, пытаясь сесть поудобнее, да всё никак не получалось. Но вот, наконец, удалось пристроить кости, и старик вымученно вздохнул, уставившись в камин.
— Деда? – напомнил о себе чумазый мальчуган, поглядывающий на дверь, где его ждали приключения и другие дети.
— А?! А! Точно, история, - спохватился дед и пожевал усы. — Бретань, значится.
— Бретань? – удивился мальчик, захлопав глазами. — А это где?
— Вот же бестолочь! Я тебя зачем учиться отправил?
— Да они там книжки свои божеские только бубнят, про Бретань ничего я не слыхал! – попытался оправдаться внук, и дед, вродь, затих, косясь недобро, подозрительно.
— Ну смотри у меня, - процедил он и выдохнул. — Бретань, стал быть, герцогство короне нашенской зависимое, французской, стал быть. А вот ты подрастёшь и, стал быть, совсем нашими они станут, в личную унию встанут, вот как.
— Ничего не понял! – прошептал поражённый до глубины души мальчик, вылупившись на деда, словно лягушка, увидевшая в своём болоте акт собачьей любви.
— Бестолочь! Уния – это когда… А-а, пусть тебе священник объясняет! Я-то што… - забубнил дед, кряхтя и ворча о неблагодарном молодняке, что старость не уважают. — Так вот… То случилось ещё когда Бретань эта, стал быть, герцогством была вольным, господина над собой иного, чем герцог, не разумеющая. Одиннадцатый иль даж десятый век от рождества Христова. Ну, тебе того никто уж точно не расскажет, - дед почесал гладко бритый подбородок и уставился в мутное окно. — Это история о рыцаре и о ведьме. О любви странной, противоестественной. О предательстве и о пороке. И о проклятии страшном.
— Это что за проклятие такое? – мальчик, сначала заинтересовавшись «любовью порочной», какую обещают весёлые девки, тут же поёжился от того, как старик произнёс слово «проклятие». Было в этом что-то такое, чрезвычайно веское, жуткое. Как будто кара Господня, какой пугают в церквях и на площадях господа-церковники.
— А ты, бестолочь, дальше слушай! – гаркнул старик и продолжил. — Жила там, в Бретани, девица благородного достоинства. Красивая, что страх, но сильная невероятно! Металл руками голыми гнула! Поговаривали даж, что отец её душу в лапу чужую вложил, чтоб, значит, мальчонка уродился, а нечистый шутку, стал быть, исполнил и девку подложил! – старик крякнул, усмехаясь в усы.
— И что та девка? – заинтересовался мальчишка, уже и не поглядывая на дверь.
— А девка та – огонь была! На лошади скакала, на мечах дралась и щит держала, как не каждый взрослый муж сподобился бы! В бою – кошмар сущий, давила как таран. Да только вот сердце у неё оказалось хрупким и слабым, - голос старика снизошёл до шёпота, и парень подался ближе, боясь что-то пропустить. — В тот год ведьма мимо проезжала, да приметила девицу. А тебе ж поди рассказывали, что это дьявольское семя род людской в могилу изводит потехи ради! Вот и решила бестия девку с пути сбить, да к разврату совратить.
— И… и получилось?
— Получилось, - всплеснул руками от недовольства дед. — Свела с ума этого… гкхм… рыцаря, стал быть. Влюбила в себя душу несчастную, да так сильно, что та отца своего зарубила, когда тот было к ведьме сунулся. Но говорят, что ведьма уже тогда в тварь Богу немилую её обратила.
— Это ж в какую тварь надо обратиться, чтобы отца своего со свету мечом извести?! – аж подпрыгнул мальчик от переизбытка чувств. В тёмных углах ему теперь мерещились очертания доспехов, заносящих над головой меч. Непременно полуторник и не абы какой, а свет пожирающий, чёрный!
— Душу ведьма, стал быть, забрала! И сердце в сосуд! Девку меж двух огней поставила – и жива, вроде как, но и мёртвая уже, коль сердце в груди не бьётся. Зачаровала она её, околдовала бестия, – смерть дорогу к её телу забыла. Ни стрела, ни меч взять не могли, а та и не нарадуется – павших жрать начала.
— Ж-жуть! – поёжился мальчик. — Деда, а эта… Эта вот! А она сюда не заявится?!
— То-то же! А нечистый его знает, где теперь эта нежить бродит, - старик сплюнул. — Ведьма та, стал быть сгинула, да богатства свои, хитростью взятые, с собой утащила. А немёртвую ту стражем поставила, чтоб вечно богатства от чужой руки охраняла! Вот как! Говорят, что лишь другая ведьма, силой не обделенная, сможет ту нежить от зверства расколдовать и себе на службу немёртвым стражем поставить!
***
Кап. Динь. Кап. Динь Кап. Динь.
Вода, стекающая со сталактита, малыми каплями падала вниз, разбиваясь об воронённую сталь рыцарского шлема, в забрале которого – мрак и ночь во плоти. За плечами – занавес из корней, невесть как сюда проросших, что своими скрюченными «пальцами» злато от воровства прикрывают. И прямо перед стеной той из корней, спиной к оной, трон стоит, валунами сложенный и мхом покрытый. На валунах тех рыцарь восседает, одной рукой крестовину меча держа, а второй щит к камням прислоняя.
Мёртвая, безжизненная тишина пещер. Ни единого движения доспехов, будто и забывших, что сырость – их худший враг, ржавчину распространяющий. Но доспехи, не считая рваных «ран» от мечей, булав и молотов, огня, стрел, топоров, так и не познали рыжего окраса, оставаясь тёмными, пожирающими свет.
Но хуже всего было то, что если приглядеться… Если очень-очень внимательно вглядеться в забрало шлема, можно увидеть немного поблёскивающие абсолютно чёрные глаза. Ни белка, ни радужки – абсолютная тьма. У иссохших трупов такого не бывает. Не бывает у них и белой кожи да ресниц длинных, глаза те обрамляющих. Не бывает!
— Да быть такого не может! – нарушил тишину пещеры мужской вздох. В пещеру, прорубаясь через корни и паутину, пробирались наёмники, одетые кто во что горазд. Они входили сюда, где мелкая подземная речушка бороздит пол и отражает свет их факелов, нарушили покой усыпальницы и сокровищницы. — Мы нашли! Сказки не врали! Ха!
— Эй, смотрите! Вот это доспехи! – один из наёмников, отдав факел другому, резво пошёл к доспехам, намереваясь их снять. — Ба, да они же под женщину выкованы! Впрочем, какая разница! Если их продать, это ж сколько жизней пить можно, не просыхая! – он заходил вокруг доспехов, примеряясь к шлему.
— Тебе бы только пить! – подначили его товарищи и он ответил им довольным гоготом. Но вот он подошёл и схватился за шлем, пытаясь его снять. Поднапрягся. Сильно напрягся, даже губу закусил от натуги, в итоге прокусив её, но шлем так и не сдвинув. — Хватит её кровью-то поливать! – заржали товарищи и наёмник фыркнул, орошая шлем новыми каплями крови.
Ту-дум.
— Это что ещё такое?! – наёмники отпрыгнули на три лаптя в стороны от того, что они посчитали каменным выступом. Сквозь зелень проросшего мха они вдруг увидели бьющий оттуда красноватый то ли огонёк, то ли ещё какое колдовство. — А ну как… сними эту шапку моховую! – один из наёмников подтолкнул другого, но тут не дался.
— А я-то чё?! Вон пусть этот идёт! – мужчины искренне не желали приближаться к колдовской штуковине.
Ту-дум.
— Будто сердце бьётся, - прошептал кто-то из молодых и всё же вытянул алебарду в сторону выступа, подцепляя шипом мох и скидывая его. Все замерли. В оглушительной тишине они смотрели на банку из чистейшего стекла, опутанную странными символами, кровью нарисованными. А внутри той банки – сердце бьётся, красным огнём изнутри горя! — И правда… сердце… Но оно…
Ту-дум. Сердце ударило вновь.
Послышался звук, странный в этой ситуации. Будто в обморок кто упал – как тело повалилось. Оставшиеся на ногах тут же повернули к источнику голову и обмерли. Как встало на ногах здесь шестеро, так и стояло. Вот только над обезглавленным наёмником, лежащим в луже крови, возвышалась фигура в доспехах, держащая в правой руке меч, а в левой щит.
— Убьём тварь! – закричали наёмники и ринулись в бой…
***
Кровь на стали вооружения и доспехов будто бы впитывалась, всасывалась невидимыми ртами. Укол в труп, что тут же начал иссыхать, лишаясь крови. Ещё укол. И ещё. И так, пока на полу не остались лишь высушенные оболочки людей, чьи кости сожрут растительность и жуки, а доспехи проржавеют и рассыплются. Рыцарь же, пройдя мимо каменного постамента с банкой, вновь села на свой «трон», уставившись пустым чёрным взглядом в каменные стены своего узилища.
— Вечность… Я буду ждать… ещё… вечность…
— Способности:
Что мертво, умереть уже не может. Не имея способностей к магии, Безымянное получила взамен чудовищную живучесть и странное подобие регенерации. Бешено, ядерно живучий труп. Иными словами, её можно рубить клинками целый месяц, а потом просто залить кровью по самые брови, и она восстанет вновь, целая и не особо-то злая, ведь боль она перестала чувствовать, как и всё остальное по воле Ведьмы. Единственный способ её убить и единственный же способ подчинить – её сердце, вырванное из груди ведьмой. Кто заклятье снимет и своё наложит – тот сердцем править будет, а кто сожмёт и нож вонзит – тот рыцаря в могилу сгонит. Ах, ещё ведьма сможет вернуть ей способность быть человеком! Всего-то и нужно…
— Доп. Информация: Тело Безымянного из-за проклятия намертво срослось с доспехами и даже забрало не в силах она поднять, ибо не оторвать от лица своего без того, чтобы лицо-то в итоге не сорвать с мясом. Взамен она перестала гнить. Лишь побледнела, поседела, глазами своими чёрная стала, словно ворон – тенью себя самой воплотилась.
БЛОК ТРЕТИЙ. Информация от Игрока.
— Предпочтения и табу:
Вечер добрый, дамы и господа. Можете звать меня Тир или Тира, как вам удобнее. Если Вы – дама, то можете вовсе не заморачиваться и звать, как угодно, а вот остальным лучше звать просто Тир. Я многострочница со стажем 11 лет. Безмерно обожаю ролить. Для меня нет ничего в жизни более важного и ценного, чем это. Жизнь? Реал? Забейте, это для меня капец как скучно. Вы не поймаете мой интерес, если будете без умолку болтать о том, какой там у Вас кот/цветок/морковь на подоконнике цветёт.
Кого я ищу? Вопрос простой. Женщину. А дальше нюансы. Поскольку я очень скромная, скажу так: меня интересуют только активы, сиречь верхние, сиречь властные женщины, понимающие, чего они хотят, а также понимающие, что такое вообще ролевая и зачем это надо. Ве-е-е-едьмы. Да. Однако, я люблю не только власть и жестокость, но и очень сильно уважаю романтику, нежность, тёплые и светлые моменты. А ещё больше я уважаю сюжет. И тех, кто сможет совмещать романтик-моменты с невероятно закрученным отыгрышем сюжета. Персонажам через час биться насмерть на лысом холме, а потому у них в порыве страсти немного сорвало крышу в поцелуе? О-БО-ЖА-Ю! Сюжет! И романтика! И похоть! И женщины! Хочу!
— Галерея персонажа и плейлист персонажа:
