Безусловный минимум достоинства

Человеческое достоинство было и остаётся одной из важнейших республиканских ценностей вне зависимости от особенностей конкретных направлений республиканской традиции. Республиканизм допускает несогласие и конфликт, признаёт борьбу в качестве одной из форм человеческих взаимоотношений. Тем не менее, республиканский подход предполагает наличие механизмов, благодаря которым конфликт приобретает цивилизованный характер и не вырождается в покушение на человеческое достоинство. В некоторых обстоятельствах подобным механизмом оказывается дискуссия, в иных – размежевание. Даже тщательно избегающий острых углов Филипп Петтит признаёт, что в случае непримиримых противоречий и безуспешности любых попыток сохранения баланса интересов, одним из вариантов разрешения конфликта является мирная сецессия. Таким образом, до тех пор, пока республика не столкнётся с открытой агрессией, республиканский подход к конфликту (включая самые резкие его формы) будет основан на взаимоуважении его сторон. Именно поэтому для республиканского мышления нет ничего более чуждого и омерзительного, чем практика пыток.

Осмысление пыток сквозь призму категории достоинства может показаться кощунством на фоне тех физических страданий, с которыми сталкивается пытаемый. Тем не менее, важно зафиксировать тот факт, что экзекутор отказывает жертве пыток в человеческом отношении как таковом, превращает её в объект материального мира. В тексте, посвящённом тюрьме Гуантанамо, я ссылался на работу Шмитта о партизанском движении, в которой немецкий мыслитель отметил, что даже наиболее интенсивная форма политической диссоциации известная человечеству – война – сегодня обнаруживает себя в системе правил, сохраняющих за врагом человеческое лицо. Таким образом, прибегая к пыткам, экзекутор не может вписать себя даже в контекст войны. Пытающий превращает врага в объект не-человеческих отношений, но становясь их субъектом, затягивает в эту не-человеческую область и самого себя, тем самым лишаясь права на человеческое отношение.

Подход Петтита к свободе как к недоминированию, в рамках которого свобода мыслится как отсутствие произвольного вмешательства в жизнь человека, далеко не идеален. Тем не менее, он создаёт определенную перспективу, позволяющую лучше оценить те или иные явления. Под этим углом зрения пытка представляется высшей степенью несвободы: что вмешательство, что произвол, приобретают здесь наиболее резкий и жестокий характер. Важно отметить, что создание препятствий для доступа к элементарным, жизненно необходимым благам, разумеется, является примером подобного произвольного вмешательства, а степень жестокости этого деяния позволяет судить о нём как о пытке.

В роли экзекутора может выступать не только человек, но и режим. Прибегая к пыткам, он отторгает от себя последние человеческие черты, утверждается в роли главного врага свободы. Он может быть силён, но он невероятно одинок – там, куда он себя загнал, людей нет в принципе.