Безмятежное утро

Вокруг одна лишь тьма. Пустая, неосязаемая, равнодушная. Казалось, она проникала в каждую клеточку тела, залезала в уши, пробиралась в мозг и застилала глаза. Но в этой тьме было так спокойно, прохладно. Вот бы остаться здесь...

Ян ощутил, как сознание стало мягко отторгать манящее тёмное ничто. Сначала слух заполнился звуками: детский смех за окном, далёкий шум колёс, гул города. Затем он открыл глаза: почти перед носом оказалась стена, обклеенная серыми обоями с элегантным рисунком. На неё падали тёплые лучи солнца.

«Уже утро?» — Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, затем обнаружил, что лежал на боку, и неспешно перевернулся на спину. — «Сколько времени?»

Взгляд скользнул на часы напротив, что стояли на тёмном комоде из дерева: девять пятнадцать.

«Как поздно, надо бы вставать».

Ян неспешно сел на своей широкой кровати и ещё несколько секунд смотрел в одну точку: пытался окончательно проснуться. Затем скинул с себя одеяло, опустил ноги на пол и поднялся, при этом по его золотистым взъерошенным волосам скользнул солнечный свет. Обычно аккуратный и немного отстранённый, в выглаженной рубашке и неизменном зелёном пальто, сейчас Ян был далёк от своего утончённого образа: простая пижама из кофты и брюк серого цвета, немного помятое лицо и полное отсутствие мистической ауры вокруг. В этот момент он казался самым обычным человеком, который уж точно никак не был связан ни с мертвецами, ни с кладбищами, ни с опасными ритуалами.

«Такое безмятежное утро. Никто из клиентов не разрывает телефон, никакие души не стоят за спиной, даже не снилось ничего кладбищенского. Иногда полезно устроить себе выходной и заблокировать как входящие звонки, так и пути, по которым гости с того света могут найти меня». — Ян подошёл к окну и открыл его, впуская воздух в комнату.

С одной стороны, всё обстояло именно так, но с другой — едва различимая тень вины возникла где-то глубоко внутри. Ян привык постоянно, непрерывно общаться с душами и с клиентами, а потому, когда уходил на отдых, чувствовал, будто на какое-то время бросает их всех. Это ощущение было очень слабым, почти неразличимым из-за его неспособности испытывать яркие эмоции, но даже так оно напоминало о себе, иногда возникая в мыслях, будто назойливая муха.

«Если работать на износ, то я просто сойду с ума или умру. В обоих случаях от меня толку уже не будет», — думал он, поставив локти на подоконник и опуская взгляд вниз, на двор.

Там жизнь шла своим чередом: ребятишки бегали на детской площадке, пока их родители болтали между собой, кто-то выезжал на машине со двора, а кто-то просто шёл по своим делам. Правда, было в этой картине кое-что, выбивающееся из общего мирного ритма: Ян отчётливо видел, как на дороге стоял мужчина, одетый в лохмотья. У него не было головы.

«Неупокой? Надо... Нет, — он вздохнул, останавливая себя, — сегодня ничего не надо, это явно надолго. Завтра посмотрю, кто это. Ему всё равно уже никуда не уйти».

И отошёл от окна, направился к шкафу, к которому скромно прислонилась дорогая трость, а на одной из дверей висели белая рубашка и классические чёрные брюки.

«Переоденусь и приготовлю завтрак: сегодня хочется чего-то своего поесть, а не из кафе. Потом, наверное, схожу на крытый каток. Хех... Как подумаю о коньках, так настроение сразу лучше становится».

Планы Яна были до невозможности просты, но так человечны. Именно это было для него особенно ценно, как для того, кто с рождения проводил слишком много времени за гранью обычной реальности.