Бег беженцев. Изнанка программы помощи в Испании от тех, кто через нее прошел

Испанская система помощи просителям убежища выглядит как путь к защите и интеграции: жилье, питание, соцработники, юристы, языковые курсы и финансовая поддержка. Но рассказы участников программы показывают другую сторону — условия зависят от конкретной организации и города, а жалобы часто упираются в молчание, формальные ответы или давление на самих заявителей.

BCN Today поговорил с русскоязычными участниками программ SAPI в разных городах Испании. Их истории различаются, но главный вывод один: помощь существует, правда ее качество часто превращается в лотерею.

Программа одна — условия разные

Переезд внутри одной страны для просителей убежища — не редкость. Вот история 22-летнего участника программы из России, который за 18 месяцев успел пожить в трех локациях:

Я попал в программу после того, как запросил убежище в транзитной зоне аэропорта Мадрида в октябре 2024 года. Обычно в аэропорту присутствуют сотрудники Красного Креста, которые спрашивают, нужна ли помощь с жильем. Если ответ положительный, человека направляют на нулевую фазу программы помощи. Как правило, это отель, который полностью или частично используется для размещения беженцев.

Сначала меня поселили в пригороде Мадрида, в комнате для троих. Условия были отличными: трехразовое питание, закрепленный соцработник, волонтерские курсы испанского и встреча с адвокатом. Организация оплатила проездной и записала меня на получение первой tarjeta roja — официального документа просителя убежища.

Спустя месяц меня перевели в хостел Красного Креста в Таррагоне, где я пробыл до мая 2025 года. К сожалению, условия там были хуже. Сначала меня поселили в комнату с семью африканцами, но сотрудница сказала, что это только на одну ночь. Я не имел ничего против ребят, но мне, как представителю ЛГБТК+, было тревожно, потому что в их странах такие, как я, не считаются нормой. К счастью, ночь прошла спокойно. Утром меня переселили в комнату на шестерых, где были латиноамериканцы и один африканец. Ребята оказались хорошими, мы подружились.

Комната была не очень большая, с двухъярусными кроватями и собственным туалетом и душем. Были небольшие тараканы, хотя их пытались травить. В хостеле не было постоянного офиса Красного Креста, сотрудники приезжали только раз в неделю. Была организована небольшая столовая, нам выдавали тарелки с едой и кувшины с водой. Еда была скорее среднего качества. Обычно это были макароны с непонятным соусом или рис с чем-то. Мясо появлялось в тарелках только пару раз в неделю. Но организация продолжала выдавать гигиенические наборы, оплачивать лекарства по рецептам и выделила четыре урока испанского в неделю, включая занятия в частной школе.

В мае 2025 года меня перевели на первую фазу в провинцию Барселона в организацию MPDL. Официально на этом этапе беженцам предоставляется следующий пакет помощи:

• 56 евро в месяц на карманные расходы;
• ~17 евро каждые два месяца на гигиенический набор;
• 100 евро каждые шесть месяцев на покупку одежды (не более 3 раз);
• покрытие до 200 евро на очки и до 400 евро на лечение зубов (в обоих случаях 15% оплачиваются самостоятельно);
• оплата проездных для учебы или важных дел и карты для прачечной.

В отеле, где мы жили вдвоем в комнате, находился мини-офис с соцработником, адвокатом, психологом и консультантами по трудоустройству. Однако на практике интеграционная помощь со стороны MPDL оказалась минимальной. Сотрудники часто имитировали деятельность, игнорировали жалобы на качество еды и проблемы с соседями, а за время проживания нас дважды вынужденно перевозили в другие отели. Профессиональные курсы мне пришлось искать самому через службу занятости SOC.

Мой вывод: программа предоставляет базовое жилье, питание и финансовую помощь, но не решает задачу интеграции. Программа должна обеспечивать качественные языковые курсы и подбор профобучения до момента выхода на работу. Сейчас мои 18 месяцев на первой фазе подходят к концу, я заканчиваю практику от SOC и планирую уйти из программы.

Как это работает

В Испании самыми распространенными для просителей убежища являются две программы — SAPI (Sistema de Acogida de Protección Internacional, Международная система приема лиц, нуждающихся в защите) и PAH (Programa de Atención Humanitaria, Программа гуманитарной помощи).

Представителей ЛГБТК+ сообщества, а также подвергшихся преследованию на родине по политическим, расовым, национальным, религиозным и другим причинам чаще всего оформляют по первой, SAPI. В случае, если просителям негде жить, им предоставляют жилье и определяют в программу, все фазы которой описал выше наш герой.

По данным Министерства по вопросам интеграции, социального обеспечения и миграции, в 2025 году по SAPI Испания оказала помощь 69 573 людям, при этом 63,4% из них — мужчины. Основные страны происхождения — Венесуэла, Украина, Мали, Сенегал, Колумбия и Перу.

В 2025 году беженцам SAPI в Испании предоставили 33 936 мест размещения, а PAH — 22 117. На практике часто оказывается так, что они делят одно пространство.

За последнее десятилетие из-за роста числа заявителей центры размещения SAPI увеличили количество мест с 1920 до 33 936. При этом средний коэффициент заполняемости достиг 82% на этапе первичной оценки и направления и 84,6% на этапе приема. Средняя продолжительность пребывания в системе составила 283 дня.

Жилье и условия программы обеспечивают авторизованные организации. Наши герои проживали в разных и, судя по всему, они сильно отличаются по качеству предоставления услуг.

Лотерея распределения

Именно с истории, приведенной ниже, началась наш материал. Саша, подписчица канала, прислала ссылку на статью в испанском онлайн-издании и рассказала о своем опыте. Больше всего в ее истории поражают даже не условия проживания, а полное равнодушие к героям со стороны системы, которая взяла на себя обязательства помогать беженцам. В случае с этой парой, проигнорирована была базовая потребность — состояние здоровья.

В программу мы с моим партнером Андреем попали после прошения о международной защите. Наш адвокат дала нам адрес распределительного центра CREADE в Барселоне, после интервью нас отправили на программу в город Виланова-и-ла-Жельтру. Мы поселились в отеле Gattell в двухместном номере, поскольку мы пара. В номерах и в общих зонах были насекомые, разная живность, включая крыс. Состояние мебели тоже было не самым лучшим — что-то могло отваливаться, протекать. Меню было очень скудным — было нормально предоставить на обед или на ужин, например, какой-то один фрукт, либо 100 г риса. Были такие прецеденты, что еду приносили просто с помоек и отдавали беженцам. Мы находили там пластик, бумажные салфетки, которые клали специально, часто там была какая-то живность — и живая, и мертвая, ползали жуки. И с этим, естественно, никто ничего не делал.

Опыт взаимодействия с сотрудниками Красного Креста был сугубо негативный, потому что они постоянно нас обманывали по срокам. Если социальный работник говорил, что, например, медицинская карта будет готова через неделю или через две, то по факту это затягивалось вплоть до пяти-девяти месяцев. Подозреваю и наличие коррупционных схем — люди не получали социальных выплат, которые полагаются абсолютно всем на нулевой фазе.

У меня возникла серьезная проблема с моей служебной собакой — она официально оформлена на меня для сопровождения по состоянию здоровья. У меня есть заключения психолога и терапевта о необходимости собаки, выданные в Каталонии, документы из центра дрессировки, а также удостоверение личности собаки. О ее прибытии я заранее предупреждала сотрудников программы примерно за два месяца.  Однако после приезда собаки сотрудники центра отказались пускать меня к месту проживания. Мне угрожали вызовом полиции и говорили, что я не смогу жить в центре вместе с собакой, даже несмотря на предоставленные медицинские документы. Кроме того, с меня начали требовать деньги под разными предлогами и называли разные суммы, объясняя это якобы необходимым «депозитом» за животное. В итоге с нас все же незаконно взяли депозит, несмотря на то, что на тот момент у нас отсутствовал какой-либо доход.

Также я заранее сообщала сотрудникам о наличии аллергии и уточняла состав блюд. В один из дней мне сообщили, что в выданной еде отсутствует аллерген, однако эта информация оказалась неверной. После приема пищи у меня началась аллергическая реакция и ухудшилось самочувствие.

Точка зрения на предмет того, как должна быть устроена помощь беженцам? Я считаю, что она должна быть устроена так, как это было прописано у нас в договоре, когда мы вставали на эту программу. То есть все было бы действительно хорошо, если бы не присваивались чужие средства и не было такого количества дезинформации. Я считаю, что та схема, то представление о помощи, которая есть сейчас у министерства, в целом не нуждается в каких-то доработках. Проблема в том, что локально эти условия не соблюдаются.

Контроль? Не, не слышали

В ассоциации Espectre, которая помогает русскоязычным беженцам добиваться соблюдения закона и защищает их права, видят недостатки в отсутствии должного контроля.

«Проблема в том, что сама система спроектирована и управляется таким образом, что администрация не осуществляет эффективного контроля над теми, кто оказывает эти услуги. Когда контроль дает сбой, система приема перестает защищать», — считают в ассоциации.

С февраля 2025 года организация рассмотрела 212 случаев нарушений прав беженцев. Около 70% из них относятся к Каталонии, остальные — к другим территориям Испании. Правозащитники сделали собственное исследование, на что больше всего жаловались участники программ (один человек мог дать несколько ответов):

• непрозрачность (100%, то есть все обратившиеся не знали решений по своему кейсу)
• отсутствие плана интеграции (85%)
• отсутствие официальных каналов связи и подачи жалоб (~70%)
• недостаточный доступ к здравоохранению (85%)
• насилие и жестокое обращение (~30% — физическое насилие, ~60% — психологическое/вербальное, давление или запугивание)
• ненадлежащее питание (~49%)
• экономическая помощь без четких правил (в 95% случаев отсутствовал регламент о том, как, что и когда выдается, в 30% — невыдача при достаточных документальных основаниях, ~30% — требования о возврате денежных сумм без официального обоснования)
• юридическая и информационная изоляция (100%).

Сотрудники ассоциации делали официальные запросы как в сами организации, так и в министерство инклюзии, социального обеспечения и миграции. Ответы им либо вообще не поступали, либо приходили с большим опозданием, либо были формальными и без информации по существу. Иногда рассмотрение жалобы занимало больше пяти месяцев. Даже когда ответ есть, он часто не содержит реальной проверки фактов, не объясняет, какие меры были приняты, и не дает человеку понятного результата. Организации-исполнители также часто не дают прозрачных письменных объяснений самим людям: почему принято то или иное решение, на каком основании прекращена помощь, почему не предоставлены выплаты, и т. д.

«Наша позиция такая: если государственная услуга передана внешним организациям, министерство обязано обеспечивать эффективный контроль. Сейчас, по нашим наблюдениям, этот контроль не работает», — говорят в Associació Espectre.

Редакция BCN Today также направила запрос с вопросами о качестве контроля и статистике жалоб в пресс-службу Министерства инклюзии, социального обеспечения и миграции Испании. Поскольку наш блог не является официальным СМИ, ответ со стороны ведомства может затянуться, на момент публикации он еще не поступил. Как только министерство предоставит комментарий, мы обязательно опубликуем его.

Реакция на жалобы

Один из самых тревожных выводов независимого исследования правозащитников — это реакция системы на критику. Из 212 изученных кейсов в 30 случаях против беженцев инициировали дисциплинарные процедуры после того, как они пытались заявить о своих правах.

В шелтере Вилановы после того, как Саша с Андреем направили коллективную жалобу омбудсмену на условия проживания, их выселили из отеля. Администрация сослалась на якобы пришедший из министерства отказ по Дублинскому соглашению. Спустя четыре месяца они так и не увидели этого решения.

Еще один случай из Террасы: пара беженцев столкнулась с тем, что соцработники нарушили конфиденциальность и рассказали детали их кейса соседям по квартире. Началась травля, одна из соседок пыталась причинить им вред. На фоне стресса у девушки ухудшилось психическое здоровье вплоть до госпитализации. Организация проигнорировала ситуацию, а после того, как пострадавшие написали жалобу в женералитат, их переселили в квартиру без горячей воды, а затем — в затопленное канализацией помещение.

Когда они отказались спать в сырости, им вынесли пять предупреждений «за отсутствие чистоты» и лишили выплат. Сейчас беженцы пытаются решить вопрос через суд, но пока безуспешно.

Но, пожалуй, самый громкий случай — это история Кати и Веты из центра приема беженцев MPDL Cataluña 10. Девушки открыто начали говорить в соцсетях о происходящем в учреждении, собрали подписи жителей, обратились к правозащитникам, после чего их проживание в центре стало опасным.

27 ноября 2025 года двое незнакомых им людей — мужчина и женщина — без предупреждения вошли в их комнату, не представившись и не предъявив никаких документов. Они заявили, что пришли выполнить «распоряжение министерства» о переводе в другое учреждение, но само распоряжение показать не смогли. По словам девушек, мужчина применил к ним физическую силу и запер их в комнате. При этом после конфликта на них подали в суд. Координатор программы обвинила Катю и Вету в преследовании и угрозах и запросила у суда запретительный ордер, чтобы девушки не могли к ней приближаться. При этом в личной беседе ее адвокат предложил им добровольно покинуть центр в обмен на снятие обвинений.

Юристы ассоциации Espectre помогали девушкам с юридической стороной дела и 5 декабря Суд первой инстанции и предварительного расследования №6 Аренис-де-Мар вынес решение о том, что «нет веских доказательств совершения преступления против обвиняемого», заявительница «не указала и не детализировала характер предполагаемых угроз или преследования», «не были описаны какие-либо события, которые могли бы квалифицироваться как преступление в виде преследования», а показания «полностью противоречивы и несовместимы».

Брошенные в воду, чтобы выплыть

Испанская программа SAPI на бумаге выглядит современной и гуманной. Но на практике НКО, выступая подрядчиками государства, часто выстраивают глухую стену непрозрачности. Они экономят на реальной поддержке, порой замалчивая права беженцев на одежду, оптику и лечение.

По мнению наших героев, программа в ее нынешнем виде слабо адаптирована для того, чтобы выводить людей в самостоятельную жизнь. Без системных языковых курсов испанского с первого дня, без обучения базовым навыкам совместного проживания и уважения к чужим границам, без реального посредничества соцработников в конфликтах и без прозрачного начисления денег на банковские карты (вместо очередей за обналичиванием чеков в банках) — эта система оставляет людей один на один с кризисом. Приведем еще одну историю двух участников программы из России.

Мы с моим парнем приехали в Испанию в сентябре 2024 года через транзитную зону Мадрида. Заявив об убежище на паспортном контроле, мы прошли регистрацию и экспресс-интервью в транзитной зоне аэропорта, где сотрудники Красного Креста (КК) зафиксировали, что нам нужна помощь с жильем.

В мадридском хостеле нас сразу отправили в гараж: из-за клопов в нашем детеншене все вещи на два дня закинули в морозилку, выдав взамен казенные вещи. Условия на нулевой фазе были обычными: трехразовое питание, комната на троих с очень шумным марокканцем и уроки испанского от волонтеров дважды в неделю.

Через полтора месяца, в ноябре 2024 года, нам одобрили перевод на первую фазу в Жирону. Соцработник встретил нас и заселил в коммунальную квартиру на шестом этаже. Это должно было быть безопасное «гей-френдли» жилье, но это оказалось обманом.

Вместе с нами жили трое одиноких мигрантов из Мали, Сенегала и Мавритании, которые были верующими мусульманами и не имели никакого отношения к ЛГБТК+. На наш вопрос о безопасности проявления чувств соцработник ответил: «Они знают, что дискриминация запрещена. Попробуйте проявить чувства и посмотрите на их реакцию». Разумеется, мы были вынуждены скрывать свои отношения.

Коммуникация не ладилась из-за языкового барьера (соседи знали только французский и бамбару), они не умели убираться, не мыли посуду, оставляли плиту включенной, шумели по ночам, разговаривали на громкой связи, особенно с наступлением Рамадана. Соцработник от любых бытовых конфликтов отмахивался фразой: «Вы взрослые люди, договоритесь сами».

Летом в 38-градусную жару кондиционеры мы не включали («это дорого»), администрация отправляла нас «гулять или в библиотеку». Единственный вентилятор на пять человек нам с трудом выдали в августе.

Все положенные по программе субсидии нам приходилось буквально выбивать из нашего соцработника. Интеграционная помощь со стороны КК оказалась фикцией. Адвоката в Жироне мы видели один раз. Нам не помогали с продлением tarjeta roja и оформлением прописки, а соцработник приходил исключительно ради проверок и ругани за счета, рекомендуя «ходить в туалет в кафетериях» ради экономии воды.

В мае 2026 года наша программа закончилась, и мы съехали на съемную комнату. Мой партнер учится, а я безуспешно ищу работу с февраля.

Мой главный вывод: система SAPI не готовит людей к самостоятельной жизни. Программа бросает беженцев в воду, надеясь, что они поплывут сами. Системе необходимы онлайн-курсы испанского с нулевого дня (вместо навязывания регионального каталанского), реальное посредничество соцработников в бытовых ситуациях, создание безопасных для ЛГБТК-людей условий проживания и прозрачный перевод денег на банковские карты вместо очередей из-за приема в банке всего два раза в неделю для обналичивания чеков.

То, что беженцы, выходящие из программы, часто оказываются один на один с рынком жилья без документов и стабильной работы — подтверждается всеми участниками. Государство выделяет серьезный бюджет на помощь, но в результате люди по-прежнему вынуждены рассчитывать исключительно на собственные силы, преодолевая интеграционный маршрут вопреки, а не благодаря системе.

Так было со следующими героинями, которые, впрочем, восприняли программу как временный жизненный этап. За это время они смогли определиться со своим будущим, найти работу и даже задуматься о собственном деле.

Мы с моей супругой — однополая пара из России. Изначально планировали обустроиться в Испании сами на личную «подушку безопасности». Но через несколько месяцев деньги закончились, и нам пришлось обратиться к сценарию гуманитарной помощи. Мы пришли в Красный Крест, уже имея на руках белые листы (документы, выдаваемые перед красными картами). После финального интервью весной 2024 года нас поставили в лист ожидания, и через два месяца выдали ваучер на заселение. Вопреки ожиданиям, нас оставили в черте Барселоны.

Нас поселили в альберге (бывшем монастыре), где в одном крыле был офис КК, а в другом — общежитие. Условия на нашей нулевой стадии оказались отличными: комната на двоих с личным санузлом, регулярная уборка и смена белья. К нам прикрепили соцработницу, которая очень помогала: выдавала средства гигиены и без проблем одобряла оплату медицинских рецептов.

Осенью 2024 года нам предложили перевод на первую фазу в Альхесирас (Кадис). Мы понимали, что там нам будет сложнее и приняли рискованное решение — уйти с программы «в никуда», но остаться в Барселоне. Остались в городе, сняли комнату у подруги, устроились на работу с контрактами, а я в ближайшее время открываю аутономо. Опыт на программе был неплохим, но нужно разделять ожидания и реальность.

Общаясь с беженцами, я заметила у многих завышенные требования в духе «мне все должны». Но в программе есть не только права, но и обязанности. Также есть и ответственность у исполнителя перед тобой. К сожалению, на местах действительно встречается коррупция в этой системе. Часто бывают и бытовые проблемы (даже в нашем хорошем шелтере). Например, с тараканами, которые появляются, так как беженцы из Африки уносят скоропортящуюся еду из столовой в комнаты, нарушая правила.

Как мне кажется, программе стоит уделять внимание социализации. Простые вещи — как оплатить квитанцию в банкомате, куда звонить при шуме, как работает транспорт, как устроена испанская полиция — нам этого никто не объяснял. Соцработникам стоит проводить регулярные лекции по «житейскому быту» Испании прямо в шелтерах. Сильно будет легче. Беженцы из Африки часто бегут не из развитых столиц, а из пустынных аулов Чада. Многие не умеют читать, писать и не знают правил европейской гигиены. На их обучение чтению и базовому быту нужно целенаправленно выделять деньги.

Вместо эпилога

Многим проблема может показаться преувеличенной: мол, скажите спасибо, что вообще дали еду и крышу над головой. Но прежде чем судить героев публикации, важно вспомнить: Испания открыто декларирует равенство перед законом и нулевую толерантность к дискриминации. Здесь учителя, врачи и госслужащие регулярно выходят на забастовки, чтобы законным путем защитить свои права. Беженцы изначально находятся в уязвимом положении, они бежали от войн и преследований, и решиться на публичный протест им в разы сложнее. Но те, кто находит в себе эту смелость, защищают не только себя — они заставляют систему меняться. Остается надеяться, что закон в конечном итоге сработает, а «бег беженцев» перестанет быть марафоном с препятствиями внутри системы, которая обещала их защитить.