Без содержания.

Тропинка не заканчивалась. Такая же тропинка, по которой убегал от него Курт, теперь уходила в бесконечность - когда Джошуа смотрел перед собой, то видел, как она теряется в тумане, и сколько бы ни шёл дальше, туман не становился ближе. Через несколько десятков бестолковых шагов, Джошуа начал замечать, что деревья повторяются (он уже видел вон то, с засечкой), и тревога усилилась: получается, ходит по кругу. Любые попытки переломить реальность не срабатывали: Джошуа убегал с тропинки в бок, в лесную чащу, но снова и снова оказывался на той же дорожке. Если шёл назад, то повторял круг в другую сторону. Когда за спиной раздался неожиданной звонкий детский смех, Джошуа резко обернулся на него и, вздрогнув, открыл глаза быстрее, чем кого-то увидел. Сон рассеялся.

Тело затекло, а к щеке прилипло клеенчатое покрытие скамейки - точно, он уснул в больничном коридоре. Проснулся же от прикосновения Ларса к плечу - тот возвышался над ним с бумажным стаканчиком кофе. Джошуа, зевнув, сел, и по скользкой кожанке соскользнул на ноги плед - кто-то укрыл.

— Как Курт? — хрипло спросил, принимая кофе. Хлебнул: ну и помои, но из благодарности за заботу продолжил пить.

— Нормально, пришёл в себя, — Ларс сел рядом, и положил ладонь на бедро Джо чуть выше колена — в коридоре было пустынно. — Пока непонятно, кровь взяли на анализ, но, говорят, скорее всего, просто нервное.

Джошуа покивал: понял, мол.

— Ты бы ехал уже, а то торчишь тут с самого утра, — заботливо заметил Ларс.

— Тебя поддерживаю.

Он устало усмехнулся:

— Да я нормально. Мы же тут с Лолой.

Джошуа снова покивал, но уже с меньшим энтузиазмом. Может, он поехал следом за машиной скорой помощи в детскую областную, не только из желания поддержать, но и потому, что «они тут с Лолой»: когда увидел их вместе, в одинаковой тревоге склонившимися над телом Курта, внутри кольнула ревность — у них с Ларсом не было и не могло быть ничего такого объединяющего. В его практике бывали случаи, когда родители, раздавленные общим горем потери ребёнка, и разлюбившие друг друга когда-то давно, вдруг сходились снова. Но чаще, конечно, были обратные примеры.
И, тем не менее, сейчас Джошуа видел их вместе. Они вместе шли по коридору следом за врачом, наперебой задавали вопросы медсестре, по очереди сидели у кровати сына. Джошуа же, ютившийся на скамейке, только сильнее чувствовал собственную неприкаянность, а когда Ларс вот так — почти прямо — попросил его уехать, ещё и ненужность. Казалось, в этой истории с Куртом он ничем не мог быть ему полезен, а очень хотел.

— Я, наверное, правда, возьму без содержания, - вдруг сказал Ларс. — Сейчас нужно заняться Куртом. Может, в Москву с ним уедем, если память не восстановится в ближайшие дни.

У Джошуа по коже прошёлся холодок. Он с напряжением спросил:

— В смысле, просто на реабилитацию?

Ларс засмеялся:

— Ну, не навсегда же!

— Мало ли, - повёл плечом Джо, и в это же плечо ощутил толчок.

— Ты чё такой? — Ларс явно повеселел после того, как Курт нашелся.

— Ткачёв уходит, ты уходишь, а с кем работать? — с вялой улыбкой спросил он, показывая, что шутит.

— Попроси в управлении выделить тебе кого-нибудь, не работай один. Тем более с этим Потрошителем — мужиков режет, че за пиздец?

• В тоне Ларса было столько возмущения, что ненароком можно было понять его неправильно, но Джошуа понял, как надо: маньяки предпочитают выбирать уязвимых жертв, тех, кто будет физически слабее, чем он сам. Если этот выбирает равных или — что ещё хуже — более сильных, значит, он настолько отбитый, что под угрозу поставлены все.
  Но должен быть мотив. Джошуа думал об этом фоново, пока лежал на скамейке, а вокруг мельтешили белые халаты: есть что-то у убитых мужчин общего, оставалось понять - что.
  — Попрошу, - пообещал он, хотя сам решил, что справится и так. Он же не один. Детей на кого-нибудь, мужиков на себя, остальную мелочь тоже найдут на кого скинуть.
  — Ладно, — кивнул Ларс. — Я пойду, - и быстро чмокнул в щёку, прежде чем подняться. — Ты езжай, ничё тут интересного уже не будет. До вечера.

Только Ларс вернулся не вечером, а ближе к полуночи, когда он уже лёг, не дождавшись его прихода. Ларс прокрался в спальню на цыпочках, разделся и прижался со спины, обнимая. Джошуа принял это как должное, но ревностно подумал: «И где ты был?». Он понимал, что это глупо - где может быть человек, у которого только что вернулся ребенок с того света? А возвращение Курта ощущалось именно так — с того света. Наверное, до последнего сидел у его постели, сменяя Лолу, но Джошуа представлял, что они уже давно уехали из больницы: просто отправились к ней, пили чай, вспоминали прошлое, разглядывали детские фотки их общего сына, а потом трахались.
Словом, то же самое, что когда-то за спиной Лолы делали они сами - только без фоток общего сына.
Он всё-таки открыл глаза, чтобы, повернув голову, шёпотом поинтересоваться:

— Ну что?

— Нормально все. Спи, - и поцеловал в уголок губ.

— Ты что, до ночи в больнице сидел?

— У Лолы побыл, а то она вся на нервах.

Так он и думал.

— Понятно.

Чужие пальцы неожиданно впились в рёбра, заставляя Джошуа почти по-девичьи ойкнуть, и Ларс, начиная пытку щекоткой, принялся зацеловывать его в обе щёки, повторяя:

— Не ревнуй, — чмок, — не ревнуй, — чмок, — не ревнуй! — чмок-чмок-чмок.

Джошуа, конечно, расхохотался: хотелось верить, что, если кто-то готов тебя зацеловать и защекотать до икоты, значит, этот кто-то очень тебя любит.

Утром на работе без Ларса было непривычно. Он заскочил, чтобы поставить закорючку в заявлении об отпуске, и сразу уехал — снова в больницу. Под тиканье настенных часов (Джо никогда раньше не замечал, что они так громко тикают), он отчитывал коллег за халатное отношение к работе — из-за ситуации с Куртом ни он, ни Ларс в отделе так и не появились, а без распоряжений никто даже не почесался установить личности убитых, или, что было бы еще лучше, сразу убийцу. Теперь время казалось упущенным.

Джошуа был уверен, что просит очевидное:

— Надо пробить цветочные магазины, проверить, кто покупал землю, горшки, растения - особенно фикусы.

— Может, они у него стояли, - подала голос одна из девушек, не отрываясь от фотографий, которые Джошуа сунул ей под нос: ознакомься, мол.

Раздражение не утихало:

— Тогда проверь все квартиры города и пересчитай в них фикусы. Может, реально у кого-то меньше стало.

Девушка поджала губы, явно удерживаясь, чтобы не закатить глаза перед начальником. Джошуа стряхнул пепел в переполненную пепельницу и наклонился вперёд:

— Короче, обзванивай вот эти... садоводческие магазины. Может, кто-то закупал крупные партии грунта или горшков в последнее время.

— И ещё, — Джошуа той же рукой, что держал сигарету, устало потёр большим пальцем по виску: голова болела. — Личности погибших нужно установить как можно быстрее. Проверь пропавших без вести, особенно за последний месяц. И пусть оперативники срочно опрашивают жителей - может, кто-то видел эту синюю тачку или человека с растениями на лесной дороге.

Он потушил сигарету и встал, кивая на дверь:

— Все, пошли работать.

От резкой перемены положения мозг в черепной коробке словно перекатился от затылочной части к лобовой, а потом обратно. В глазах ненадолго потемнело - Джошуа поморщился и прижал пальцы к правому виску. С той стороны боль пульсировала сильнее. У Ларса в столе всегда лежал анальгин, он шагнул в сторону, залезая в ящики — в этот момент за спиной хлопнула дверь: видимо, девушка ушла. Вытащив нужный блистер, Джошуа выдавил сразу два кругляшка таблеток на ладонь, закинул их в рот, оборачиваясь, и замер: у его стола, возле стеллажа с папками, стоял какой-то важный хрен в бежевом плаще. То, что хрен непременно важный, Джошуа понял по аккуратно зализанным набок светлым волосам и вычищенным до блеска ботинкам - менты, которые всерьёз работают, такими щеголями не ходят. Такими щеголями ходят начальники.
Для начальника этот, впрочем, выглядел моложаво, но повадки выдавали: провёл указательным пальцем по краю стола, будто проверяя на пыль, потом зачем-то задрал голову к потолку, осматриваясь.

Когда Джошуа грубовато спросил:

— Вы кто? — тот обернулся с таким видом, будто не замечал его всё это время.

И улыбнулся, отвечая подчёркнуто вежливо:

— Доброе утро. Меня прислали из генпрокуратуры, буду вести с вами дело.

Джошуа тяжело вздохнул, ставя руки на поясе: он же не хотел никаких напарников. И уж тем более он не хотел напарников, которые будут над ним начальствовать.

Сохраняя субординацию, он сделал шаг вперед, протягивая руку:

— Джошуа. Старший следователь.

— Колесников. Следователь по особо важным, - рукопожатие оказалось твёрдым. — Расскажите, что вы уже выяснили.

А это было самой неприятной частью разговора: ровным счётом они не выяснили ничего.