Без разрядки

После учебы все разошлись как обычно.

Хината еще на выходе из колледжа орал что-то про вечернюю тренировку, Кагеяма бурчал в ответ, Цукишима молча поправил сумку на плече и ушел в свою сторону. 

Ямагучи проводил его взглядом, потом тоже направился домой.

Дома было тихо: родители до вечера на работе, квартира пустая, теплая, солнечная.

Ямагучи сбросил рюкзак у двери, скинул кроссовки и прошел в комнату. Сначала все было нормально, он даже успел сделать чай, открыть ноутбук, полистать тик ток, но где-то через двадцать минут тело вдруг словно переключилось.

Сначала просто тепло внизу живота, потом тяжесть. Потом уже полноценная, густая, почти болезненная возбужденность. Член налился быстро и жестко, упираясь в белье. Ямагучи сначала просто пересел, пытаясь проигнорировать. Не получилось.

Он открыл галерею.

Там было много фотографий Цукишимы. Не тех, что в общем чате. Свои. Сделанные украдкой за годы: Цукишима в профиле на тренировке, мокрые светлые волосы после душа, усталый взгляд из-под очков, тонкие длинные пальцы, когда он держит мяч, резкая линия челюсти, когда он кому-то отвечает. Самые любимые – где Цукишима смотрит прямо в камеру, чуть прищурившись, будто знает что-то, о чем не знает никто.

Ямагучи растянулся на кровати, спустил домашние штаны вместе с трусами до колен и обхватил себя ладонью.

Сначала дрочил медленно, рассматривая одно из фотографий крупным планом. Пальцы скользили по стволу, большой палец кругами проходил по головке, дыхание сбилось почти сразу. Тело горело. Хотелось сильнее, жестче, глубже.

Он ускорился.

Переключал фото одно за другим. Вот Цукишима снимает футболку. Вот он пьет воду, запрокинув голову. Вот близкий кадр губ. Ямагучи кусал свою свободную руку, чтобы не стонать слишком громко, хотя дома никого не было. Бедра сами поднимались навстречу ладони. Член был горячим, мокрым, пульсировал так сильно, что казалось – еще немного, и все закончится.

Но не заканчивалось.

Он сжал сильнее. Дрочил быстрее, почти грубо. Смазки хватало, звук был влажным и пошлым. На фото Цукишима смотрел прямо на него своими холодными глазами, и Ямагучи тихо скулил, представляя, как эти глаза смотрели бы на него сейчас – снизу, сверху, в любом положении.

— Кей… бля, Кей…

Оргазм будто стоял прямо за тонкой пленкой. Тело уже дрожало, мышцы живота сокращались, яйца поджались. Еще чуть-чуть. Еще немного.

Но ничего не происходило.

Ямагучи сбился с ритма, задышал чаще, снова ускорился. Пальцы уже болели от того, как сильно он себя сжимал. Головка была темно-красной, чувствительной до боли. Он провел по ней быстро, снова и снова, почти на грани неприятного. Бедра судорожно дернулись.

И снова – ничего.

Только густое, тяжелое, невыносимое возбуждение, которое не находило выхода.

Он отпустил себя, тяжело дыша, и уставился в потолок. Член все еще стоял колом, подрагивал, требовал. Ямагучи перевернулся на живот, прижался пахом к простыне и начал тереться: жестко, коротко, почти отчаянно. Лицо уткнул в подушку. 

Перед глазами снова всплывали фотографии – руки Цукишимы, его рот, его голос, каким он бывает, когда говорит тихо и низко.

— Давай же… пожалуйста…

Ничего. Только еще больше жара. Только еще сильнее ныло внизу. Член терся о ткань, оставляя мокрые пятна, но разрядки все не было. Ямагучи даже всхлипнул от бессилия – тихо, зло, почти плача. Возбуждение было таким плотным, что казалось, он сейчас просто сойдет с ума.

Он снова перевернулся на спину, схватил телефон дрожащими пальцами и открыл еще одно фото. Самое любимое. Цукишима после тренировки, сидит на скамейке, ноги широко, локти на коленях, смотрит снизу вверх устало и чуть раздраженно. Ямагучи снова обхватил себя и начал дрочить уже почти яростно, не жалея.

Скорость, сила, слюна вместо смазки и тихие, сорванные «Кей… Кей… блять…».

Тело выгибалось, пальцы ног поджимались, дыханое превратилось в короткие, рваные всхлипы.

И все равно – ничего.

Только бесконечное, мучительное желание, которое не находило конца. Член пульсировал так сильно, что было больно, но кончить он так и не смог. Сколько бы ни старался.

Ямагучи в какой-то момент просто замер, лежа с открытым ртом и стеклянными глазами. Ладонь все еще лежала на члене, но уже не двигалась. Только редко, слабо сжимала, будто надеясь, что вот сейчас, вот сейчас…

Но оргазма не было.

Только это невыносимое, гудящее, бешеное возбуждение, от которого хотелось выть.

Он медленно отнял руку, перевел дыхание и тихо, почти шепотом выдохнул в пустую комнату:

— Что… со мной не так…

Член все еще стоял. Твердый и горячий. И совершенно, абсолютно не желающий кончать.

Любое случайное движение простыни отдавалось неприятной, слишком острой вспышкой. Он попробовал еще раз – медленно провел ладонью от основания до головки. Тело сразу отозвалось дрожью, но разрядки снова не последовало – только еще гуще стало внизу живота.

В какой-то момент он просто сдался.

Пальцы сами нашли в контактах «Цукки». Нажали на вызов. Гудки шли долго.

Цукишима ответил на пятом.

Голос был низким, сонно-хриплым и явно раздраженным:

— …Что.

Ямагучи на секунду замер, прижимая телефон к уху. На фоне было тихо. Никаких обычных шорохов страниц или клавиатуры.

— Ты… спишь? – тихо спросил он.

— Пытался. Первый раз за три дня, – Цукишима явно повернулся на другой бок, ткань простыни тихо шуршала. – Если это снова про какую-то херню с тренировкой или Хинатой – клади трубку. Сейчас же.

Ямагучи сглотнул. Свободная рука все еще лежала на животе, совсем рядом с членом, который продолжал ныть.

— Это не про тренировку.

— Тогда что.

Голос Кея был плоским, сонным и совершенно не располагающим к разговору. Он явно уже жалел, что ответил.

Ямагучи закрыл глаза, его щеки горели. Он несколько секунд молчал, собираясь с духом, потом все-таки выдохнул:

— Я… не могу кончить.

Тишина в трубке стала совсем другой.

Цукишима не ответил сразу. Только тихо, устало выдохнул через нос.

— …Чего, блять?

— Я дрочу уже… не знаю, сколько. На твои фотки. И ничего. Просто стоит сильно, но не кончается. Вообще.

Снова пауза. Потом голос Кея стал чуть более проснувшимся, но все еще тяжелым от сна и раздражения:

— Ты серьезно позвонил мне посреди дня, чтобы сообщить, что у тебя проблемы с эякуляцией.

— Да.

— Ямагучи.

— Я уже все перепробовал. Руками, о простыню, сильнее, слабее… ничего. Просто хочется до трясучки, а конца нет. И я… – он тихо всхлипнул от очередной бесполезной волны возбуждения. – Я уже не знаю, что делать.

Цукишима молчал несколько долгих секунд. Было слышно, как он медленно садится на кровати. Матрас тихо скрипнул.

— Ты сейчас дома?

— Да.

— Один?

— Да.

Еще одна пауза. Потом Кей тихо, сквозь зубы выругался и устало провел ладонью по лицу, как было слышно по звуку.

— Я только лег. Первый раз нормально за эти дни. И ты звонишь мне с этим.

— Прости… – Ямагучи сжал пальцами простыню. Член дернулся сам, будто от самого голоса Кея. – Я просто… правда не могу. Уже больно почти.

Цукишима тяжело вздохнул. Голос стал ниже, жестче, но уже не сонным:

— Лежи. Ничего больше не трогай. Вообще. Понял?

— …Понял.

— И не смей заканчивать без меня. Если вдруг получится – тоже сразу звони. Но пока просто лежи и жди.

Ямагучи тихо выдохнул. От этих слов по телу снова прошла горячая, бесполезная дрожь.

— Ты… приедешь?

Цукишима снова выругался, уже тише.

— Видимо, придется. Потому что ты, блять, не даешь человеку даже час поспать.

В трубке послышалось, как он встает, шуршит одеждой.

— И Ямагучи.

— А?

— Когда я приеду, ты мне подробно объяснишь, на какие именно мои фотографии ты дрочил. Медленно. И без визгов.

Ямагучи только сглотнул и тихо, почти жалобно ответил:

— Хорошо…

Цукишима сбросил вызов.

Ямагучи остался лежать на кровати с телефоном в руке и все еще каменным, ноющим членом. Он послушно убрал ладонь и просто смотрел в потолок, чувствуя, как возбуждение продолжается – густое, тяжелое, безвыходное.

Цукишима сбросил вызов и несколько секунд просто сидел на краю кровати, держа телефон в руке.

Сонливость еще не до конца отпустила, но мозг уже начал работать. Привычно, холодно, по полочкам.

Мысли шли одна за другой. Ямс не может эякулировать при выраженном возбуждении. Длительная стимуляция без результата. Болезненные ощущения от самого возбуждения. Дрочил на визуальные стимулы. Один. Дома.

Кей медленно провел ладонью по лицу и тихо выдохнул.

С точки зрения физиологии вариантов было несколько.

Самый очевидный – ретардированная эякуляция. Задержка семяизвержения. Могла быть психогенной: слишком сильный контроль, тревога, давление ожидания. Могла быть и от банального перевозбуждения – когда стимуляция настолько интенсивная и долгая, что нервная система будто зацикливается и не дает разряду произойти.

Еще вариант – временный сбой на уровне парасимпатической системы. Возбуждение есть, а фаза разрядки не запускается. Алкоголь, недосып, стресс, даже обычная усталость после учебы могли дать такой эффект. Особенно если до этого несколько дней было повышенное напряжение.

Кей хмыкнул себе под нос и встал.

Он уже почти наверняка мог предположить, что у Ямагучи сейчас происходит. Классическая картина: высокий уровень возбуждения, сосуды переполнены, чувствительность загнана почти до боли, а сам оргазм будто заблокирован. Чем больше тот старался, тем сильнее мозг фиксировался на результате, и тем меньше шансов было кончить самостоятельно.

Именно поэтому Кей и приказал ему больше себя не трогать.

Он быстро натянул худи, захватил ключи и вышел из квартиры, все еще чувствуя остатки сна в теле. Пока шел до остановки, в голове продолжал разбирать.

Если это чистая психогенная задержка – достаточно сменить стимуляцию, снизить контроль и дать телу другой ритм. Если перестимуляция – наоборот, нужна пауза, а потом очень медленная, почти ленивая работа. Если дело в общей усталости нервной системы… тогда вообще лучше сначала заставить этого идиота просто полежать и дышать, пока чувствительность чуть спадет.

В любом случае, самому Ямагучи сейчас точно не справиться. Чем дольше он будет пытаться продавить оргазм силой, тем хуже будет эффект.

Цукишима сел в автобус, откинул голову на стекло и тихо пробормотал:

— Ну и зачем я только ответил на этот звонок…

Но уже через двадцать минут он стоял у двери квартиры Ямагучи и нажимал на звонок.

Дверь открылась почти сразу.

Ямагучи выглядел разбито: растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо, глаза чуть влажные от бессилия. Домашние штаны были натянуты обратно, но стояк все еще явно читался под тканью.

Кей молча вошел, закрыл дверь и только потом посмотрел на него поверх очков.

— Сколько по времени уже?

— …Больше часа, – тихо ответил Ямагучи. – Может, полтора.

Кей кивнул, прошел мимо него в комнату и сел на край кровати. Снял очки, протер их краем худи, снова надел. Потом спокойно, почти лекторским тоном сказал:

— Скорее всего, у тебя сейчас ретардированная эякуляция. Задержка. Возбуждение есть, кровоток нормальный, а сам рефлекс семяизвержения не срабатывает. Часто бывает, когда слишком сильно фиксируешься на результате или когда стимуляция уже перешла порог, после которого организму сложно переключиться.

Ямагучи моргнул.

— Ты… прямо сейчас мне лекцию читаешь?

— Я пытаюсь понять, насколько сильно ты себя уже загнал. – Кей посмотрел на него пристально. – Руки трясутся?

— Немного.

— Головка еще нормально чувствительная или уже почти больно трогать?

Ямагучи слегка покраснел.

— …почти больно.

— Ясно, – Кей откинулся чуть назад, опираясь на руки. – Тогда хватит. Ляг и больше сам себя не трогай, пока я не скажу.

— Ты сейчас только усугубляешь. Чем больше стараешься кончить силой – тем сильнее мозг блокирует разрядку. Классика.

Ямагучи медленно подошел и опустился на кровать. Все еще смотрел на Кея чуть потерянно.

— И что… теперь?

Цукишима посмотрел на него долгим взглядом. Сонливость уже почти прошла, осталась только привычная сухость и легкое раздражение.

— Теперь я буду решать, что с этим делать. А ты будешь лежать и выполнять. Без самодеятельности. Понял?

Ямагучи тихо кивнул. – Понял…

Кей еще раз окинул его взглядом – растрепанного, возбужденного, уже чуть дрожащего – и коротко добавил:

— И да. Потом все равно расскажешь, на какие именно фотографии ты дрочил. В деталях.

Ямагучи закрыл лицо руками и тихо застонал.

Кей просто сидел рядом и уже прикидывал, с чего лучше начать, чтобы наконец дать этому телу возможность закончить то, что оно так и не смогло сделать само.

Тадаши лежал на спине, руки вдоль тела, как ему приказали. Штаны были натянуты обратно, но ткань на паху все еще безобразно топорщилась. Дышал он часто и поверхностно. Глаза блестели от смеси стыда и отчаяния.

— Снимай, – коротко сказал Цукишима.

Ямагучи послушно приподнял бедра и стянул штаны вместе с бельем до середины бедер. Член сразу поднялся, тяжелый, темно-розовый, с влажной головкой. Он слегка подрагивал от пульса.

Кей молча осмотрел его. Без похоти. Скорее как человек, который проверяет симптомы.

— Чувствительность на головке высокая?

— Да… очень.

— А если сильнее сжать у основания?

Ямагучи осторожно обхватил себя у корня. Кивнул.

— Терпимо.

— Хорошо. – Кей стянул худи через голову, остался в черной футболке, и подвинулся ближе. – Руки убери.

Ямагучи убрал.

Кей сел удобнее, спиной к изголовью, и спокойно приказал:

— Головой ко мне. На колени.

Ямагучи неуклюже переполз, устроился затылком у него на бедрах. Кей одной рукой сразу зарылся пальцами ему в волосы – не гладил, просто держал. Второй рукой неторопливо обхватил чужой член.

Ямагучи резко выдохнул и дернулся.

— Тихо, – Кей даже не посмотрел на него. — Я сейчас буду делать совсем медленно. Тебе нельзя торопиться и нельзя пытаться «помочь». Просто лежи и чувствуй. Если начнешь сам толкаться – остановлюсь. Понял?

— Понял… – хрипло выдохнул Ямс.

Кей начал двигаться.

Очень медленно. Почти лениво. Пальцы скользили вверх совсем слабо, едва касаясь, и так же медленно спускались вниз. Никакого резкого темпа, никакой попытки дожать. Только ровное, тягучее трение. Большой палец иногда совсем легко проходил по уздечке, но сразу уходил.

Тадаши почти сразу начал тихо дышать ртом. Брови нахмурились. Бедра дрогнули, но он вовремя себя остановил.

— Хорошо, – тихо заметил Цукки. – Не дергайся.

Он продолжал в том же темпе. Минуту. Другую. Ямагучи уже слегка подрагивал всем телом, но оргазм по-прежнему висел где-то далеко. Возбуждение было плотным, тяжелым, почти душным.

— Расскажи, – вдруг сказал Кей. Голос оставался спокойным, чуть сонно-низким. – На какие фото ты дрочил.

Ямагучи вспыхнул до ушей.

— Кей…

— Говори. Это тоже часть. Тебе нужно перестать контролировать и просто отвечать.

Тадаши сглотнул.

— …на то, где ты после тренировки на скамейке. Мокрый. И… на то, где ты очки поправляешь. И где пьешь воду…

Кей коротко хмыкнул.

— Предсказуемо.

Он чуть усилил хватку – совсем немного – и продолжил ту же медленную пытку. Теперь иногда задерживался у головки, мягко круговыми движениями размазывал смазку, потом снова уходил вниз. Ямагучи уже тихо скулил сквозь зубы.

— Все еще больно трогать?

— Н-нет… уже меньше… но… сильно…

— Нормально, – Кей слегка сильнее сжал пальцы в его волосах. – Дыши глубже. Не задерживай воздух.

Ямагучи послушно попытался. Получалось плохо. Каждый медленный ход ладони отдавался по всему телу гулкой волной. Хотелось быстрее, хотелось жестче, чтобы Кей наконец перестал быть таким спокойным и просто довел его.

Но Цукишима не ускорялся.

Он держал один и тот же тягучий ритм еще долго. 

Иногда совсем убирал руку на несколько секунд, давая Ямагучи только горячее ощущение собственной пульсации, потом возвращался. Иногда проводил пальцами по яйцам – легко, почти невесомо. Ямагучи уже дрожал мелко и постоянно.

— Кей… пожалуйста… – сорвано выдохнул он. – Я сейчас…

— Нет, еще рано. Ты снова начинаешь гнаться. Расслабь живот.

Ямагучи всхлипнул от бессилия, но попытался. Кей в этот момент впервые провел большим пальцем прямо по щели на головке – медленно, надавливая чуть сильнее. Ямагучи резко выгнулся, но Кей тут же убрал руку и жестко прижал его затылок обратно к своим бедрам.

— Лежи. Не толкайся.

Прошла еще одна вечность.

Потом Цукки вдруг изменил угол. Обхватил плотнее, начал короткие, очень мелкие движения только по верхней трети ствола – быстро, но с минимальной амплитудой.

Одновременно большой палец почти непрерывно работал по чувствительной точке под головкой.

Ямагучи захлебнулся воздухом.

— Цукки-! а-!

— Тихо. Теперь можно.

Он не ускорялся сильно. Просто сделал стимуляцию более точечной и непрерывной. Вторая рука все еще держала Ямагучи за волосы, не давая откинуть голову.

Оргазм пришел странно.

Не взрывом, как обычно. А тяжелой, долгой, почти мучительной волной, которая поднималась из самого низа живота и наконец-то прорвалась. Ямагучи содрогнулся всем телом, тихо вскрикнул и начал кончать – сильно, долго, пульсируя у Цукки в руке. Сперма попала на живот, на футболку, на пальцы. Кей продолжал медленно двигать рукой, пока последние капли не вышли и Ямагучи не стал слабо дергаться от сверхчувствительности.

Ямагучи лежал с открытым ртом, глаза стеклянные, грудь тяжело ходила. Кей спокойно вытер руку о чужой живот и только потом отпустил его волосы.

Несколько минут в комнате было слышно только тяжелое дыхание.

Потом Кей тихо сказал:

— В следующий раз, когда снова почувствуешь, что не можешь… сразу звони. И не дрочи до потери пульса. Ты только хуже делаешь.

Ямагучи слабо кивнул, все еще не в состоянии нормально говорить.

Цукки посмотрел на него сверху вниз – растрепанного, измазанного, совершенно размякшего – и коротко добавил:

— И да, фотографии с тренировки я себе тоже оставлю в уме. На будущее.

Ямагучи только тихо застонал и закрыл лицо руками.

А Кей уже тянулся за салфетками, все еще выглядя так, будто просто помог одногруппнику с немного нестандартной биологической проблемой.