Без пяти минут семь

На стрелку приехали на трех меринах-близнецах. Не различались даже номера, одинаково забитые грязью. Сипатых открыл дверцу и подал руку даме. Прежде чем ответить на его жест, она надела длинные замшевые перчатки.

• Вы не могли бы подложить что-нибудь, — дама смотрела на три вершка грязи и не решалась выйти.
• Извольте уж, — поклонился Сипатых, — на смертоубийство ездить, не только ножки марать.
• Какой же вы хам, Сипатых.

Из машины, что стояла напротив, за ними наблюдали, опустив все окна донизу.

• Чего ебешься там, йоу? — заорал Сикиль, хлопая себя по коленям. На нем была гавайка с голубыми китами и розовые шорты. Сикиль сверкал полной галерей разноцветных зубов, из салона качал кумир Сикиля — Текаши Сыкснайн. Братва с Сикилем была убрана по всей моде: белые треники-адидасы с золотыми лампасами, шелковые дюраги, цепи с брюликами. Родной Сикиля — Глаукома гладил биту, инкрустированную Сваровски.

Третий мерседес стоял безмолвный и будто бы трясся.

«Явно от омерзения", - подумала дама.

Она вышла в треугольник, образованный автомобилями. Роскошные ее мокасины забросало грязью по середину голенища. Сипатых ступал за нею, неся на вытянутых руках обнаженную катану.

• Долго мне вас дожидаться? — дама кивнула Сикилю и подняла бровь в сторону молчаливого мерина. Наконец из него показались двое, одинаково бритые, с исчезающими под белоснежными рубахами хвостами цветных драконов. Оба были заурядной славянской внешности, но пластический хирург здорово поработал над разрезом глаз и скулами. Оба напоминали бурятских идолов, высеченных из песчаника.
• Позвольте считать стрелку между кланом Москвумото и СыкстиСыксСокс официально открытой.
• Тебя Достоевский чоли йоб? — Сикиль прикурил от золотого огнемета, размером с авторучку. — Или вас песдуны? А ю андестенд сукарот?

Буряты синхронно поклонились. Потом развернулись друг к другу, один вынул из портфеля газеты — раритетные «Спид-Инфо»! — и настелил перед другим, тот преклонил колено. Его напарник вынул из рюкзака малярный скотч и два макетировочных ножа.

• Сука-пукку делать будешь? — обрадовался Сикиль. Дама дернула ноздрей. Сипатых подал шипучий витамин С и ватным тампоном на зажиме отер со лба дамы пот, предупредил:
• Размазаться может, — имея в виду тушь, но дама прошипела:
• Сама знаю, — и практический их разговор увял, утратив почву. Все наблюдали за приготовлениями бурята. Пацаны Сикиля вылезли на крышу мерина и оттуда вели трансляцию в инст. Один из них, похожий на певца Агутина на спидах и акварели, высматривал в СВД, переводя ствол с бурятов на даму и обратно.
• Делов нихт шиссен, пусть ебутся как на свадьбе, — непонятно задвигал Сикиль, — фен дешевый, как навоз, жаба стелет ноги в платье, жара заебала, если ты с братвой с Урала, заноси в телегу войс, тебя Судьба не наебала.

Бурят творил нечто с ширинкой, разнимал, натягивал, морщился, напарник его стоял безмолвно, даже не моргал, но глаз с Сикиля не спускал и всей позой сулил расписному бандиту презрением и карами.

• Чо ты рылом расстрелялся, перхоть пиздоглазая, вериз ноу грейв кент ток ма бади даун, всекаешь, даун?

Бурят молчал, по виску его ползла медленная, будто из мутного янтаря, капля. Наконец, его напарник рванул, дернул, вскрикнул и ничком повалился в грязь. Второй бурят наклонился и бережно принял что-то в лодочку крупных своих ладоней.

• Он чо хер себе отчикал?! — в бешеном восторге вскричал Сикиль. — Ну бля пиздец овсом шыт!
• Осмелюсь предположить, — леди смотрела за происходящим, не выпуская из белого пятна внимания ни единой детали, — что это не свой уд вы изволили нам предложить?

Бурят кивнул, не поднимая головы, но и не теряя достоинства. Руки его были вознесены вверх, на раскрытых ладонях держал он нечто, что можно было принять за священный дайкон, обвитый родовым шнуром. Но то лежала русская редька, отчекрыженная у корня и опоясанная малярным скотчем.

• У бля, паучье племя, — покачал головой Сикиль, глаза его раскрылись от удивления так широко, что Сикиль стал похож на пластилиновую сову, — Ноу маркет, майти энд дарк, бразики, ивэл мэджик, сукарот, ивэл мэджик.
• Точка принятия решения, — прошипел Сипатых, с лица не изменился, но задержкой был явно раздосадован, — принимайте уже. Ну!

Дама закатила глаза так, что видны остались одни белки, иссиня-снежные, неприятные. Сикиль следил за ней, раскрыв рот, снайперу знак подал, не зевай, сеанс! Но снайпер прозевал. Леди протянула руку назад, двумя пальцами приняла катану за лезвие — звякнуло, снайпер недоуменно передернул затвор, попытался понять, что произошло — и одним невидимым движением снесла СВД ствол. 

• Иаи-дзюцу, — впервые разомкнул уста бурят.
• Хуяи, — парировал Сикиль, — в стволы ее, битч!

Дама шагнула вдоль мерина крашенок, ее катана находила каждый ствол и скопила его с неумолимой силой. Скальпы взлетали мокрыми птицами и падали в грязь. Подручные Сикиля осыпались им вслед.

• Только не меня! — заорал Глаукома и отбросил изукрашенную стразами биту. — Я все! Я все! Не надо!

Дама остановила движение, дождалась, пока Глаукома выпрыгнет из тачки и заспешит в даль, перечеркнутую дождем, после чего развернула катану в горизонт и парой экономичных ударов снесла стойки, опрокинув крышу мерина в салон. Сикиль хохотал оттуда.

• Хуй там ты меня достала! Ит ма пусси! Я - трансгендерный человек! Кат ма хуй, слыхала?

Дама не успела отпрянуть, пуля из ТТ прошила ей подбородок. Идеально уложенная прическа не изменила себе ни на миллиметр. Только одна прядка окрасилась алым.

• Срам-то какой, - покачал головой Сипатых, глядя, как пальто дамы тонет в грязи, - невиданное беспутство, исключительной неопрятности ситуация.
• Чо ты там стелешь, пати киллер? - Сикиль ногами выбил крышу и выпрыгнул из салона, натуральный дьявол из табакерки. Сиял, как солнце по вене. Целовал наградной ТТ.
• Скорбны дела наши, — склонил голову Сипатых, на слух определяя, как Сикиль спрыгнул в грязь, чавк-чавк, прошаркал к даме и принялся над нею глумиться.
• Есть прикуриватель, душ бэг? — спустя какое-то время дернул его за плечо Сикиль, он не обращал внимания на бурятов, те торчали из грязи, погрузившись в нее по пояс, беззвучно шевелили губами. Сипатых уставился на отпечаток ладони на своем плече. Кровь, слоеная, перевитая грязью, жирно блестела, дождь сек мимо, не трогал бурый отпечаток.
• Прикуриватель, эй, ам токин уив ю, гангрена фэгот.

Сипатых обошел мерин, вынул из багажника пусковые провода, оглянулся воровато, никто за ним не следил. Буряты пускали пену, Сикиль приплясывал над дамой, выдавая ритмичные: «У, у, у, ееее!» — из внешних наушников на его голове несся приглушенный бит.

• Мерси, ебландер, чек вис аут, — Сикиль вырвал из рук Сипатых прикуриватели, глубоко вонзили крокодилы в ахиллы женских ног, а провода намотал на крюк, дернул для верности.
• Итс ма вэй, — поучающе задрав ганфингеры вверх, проблеял Сикиль, — ма вэй он э хайвэй!

Запрыгнул в мерин, невольно ставший кабриолетом, дал по газам, заплевал Сипатых, бурятов и своих павших торпед грязью и был таков. Сипатых мраморным лицом смотрел, как тело дамы оставляет по себе узкую борозду, которую тут же затянула грязь.

Минуты три молчали.

Сипатых сел в открытую меринову дверь, достал пачку «Беломора» и Зиппо в платиновом корпусе. Движения Сипатого утратили расчетливую экономичность.

• Господа, — подозвал он бурятов. Они подошли. Сипатых протянул им папиросы. Они угостились. Сидели, вдыхая угрюмый дым отечества.
• На сколько таймер? — спросил Сипатых и потушил ногой окурок.
• Ни на сколько.
• Вибрационный? — наморщил лоб Сипатых.
• Нет.
• Химический?
• У-у.
• А какой? — уголок рта Сипатых остро прорезал щеку.
• Никакой.

Сипатых задержал дыхание, чувствуя, как раздражительность кумулятивной струей взрывается у него в позвоночном столбе и заливает сознание кипящим розовым адом.

• Какой тип взрывателя? Детонатор? Когда? — сумел вытолкнуть Сипатых сквозь зубы.
• Никакой, — повторили буряты, неразличимые с лица, смазанные, будто нерезкое изображение.
• Что же мы ему, — поправился Сипатых, — ей отдали?
• Хуй мира, — одинаково склонились буряты, и Сипатых увидел, как экстатически они дрожат, с какой скоростью их пальцы перебирают молельные чётки.
• Хуй мира, — повторил Сипатых, слыша, как льдом схватывается его ярость, а яички становятся крохотными, прячутся в норках внизу живота. — Хуй мира, — повторил он, пробуя слова эти на вкус. — Хуй мира, — слова эти нихуя ему не нравились.

Сипатых заплакал, из глаз его тянулись длинные, как БАМ, дорожки слез. Горькие и холодные, они исчезали в вороте его рубашки, и Сипатых чувствовал лед.

• Хуй мира! — завопил он, представляя, как хохочет Сикиль, наглаживая редьку, перемотанную малярным скотчем, и та набухает, выпирает, торчит, как ловко она лежит в руке Сикиля, как перед ним и его СыкстиСыксСокс склоняется сперва Москва, а после и вся Россия, а он — крысохват, возвышается над нею — по одной только ошибке. Его, Сипатых, ошибке!
• Досадно, — сказал Сипатых после долгой, как опера, паузы, — досадно и горько, господа.

Буряты смотрели на него из грязи, и лица их были иконически светлы.

• Позвольте откланяться, — Сипатых отбил по три поклона в каждую сторону, — и считать стрелку между кланом Москвумото и СыкстиСыксСокс официально закрытой.
• Нам пиздец? — спросил один из бурятов, отчего-то показывая большим пальцем себе за спину. Там уже занималась башня «Федерации» и несся вой, слабо различимый, но грозный.
• Бесспорный, добрый мой друг, бесспорнейший.