Без «пред» предприниматель…

Блюз, сверкающие платья, строгие пиджаки, дорогое шампанское и шелест купюр — он давно был частью этого мира. Неважно, бар, ресторан или казино, главное — чтобы ценники состояли как минимум из четырех цифр.

Кэйа бесшумно скользил по ковровому покрытию, купаясь в золотом свете люстр. Темно-синяя бархатная рубашка, роскошная коса с павлиньим пером, подведенные глаза и серьга с сапфиром — его классический дресс-код. Гостей сегодня было много — какая-то важная шишка праздновала… что-то праздновала. Наверное, юбилей. Кэйа не собирался делать вид, что ему не плевать — он растворялся в толпе, цеплялся то за одного, то за другого. Не видел лиц, различал костюмы только по брендам, не обращал внимания даже на кольца на пальцах, — как раз женатых обычно и удавалось увлечь, — следил только за тем, чтобы при мужчине не было спутницы. 

В его работе безмерно важна была эмпатия: уловить в отказе «продолжай», в отстраненном взгляде — интерес. Вот только пока что Кэйа натыкался только на безразличие — и ничего необычного в этом не было. Вот Рози, наверное, уже нашла кого-нибудь — ей больше везло, несмотря на всю специфичность образа. 

Кэйа вальяжно обогнул один из игровых столов, где состоятельные бизнесмены и повисшие на их предплечьях леди активно ставили на черное или красное. 

Красное… 

Сердце вдруг замерло и стукнулось о ребра — в самом центре зала, у окруженного пальмами фонтана, стоял невероятно красивый мужчина. Красный пиджак из грубой ткани очень подчеркивал широкие плечи, темно-рыжие, почти бордовые волосы вились у концов — настоящее пламя, алые глаза придирчиво вглядывались в бокал с вином. У Кэйи даже дыхание перехватило. Что-то особенное было в этом человеке. Под черной рубашкой или за вселенской скукой на лице.

— Не нравится вино? — Кэйа мигом оказался рядом. Едва ощутимо коснулся предплечья мужчины и лукаво улыбнулся, заглянув в его глаза. Невинно захлопал черными ресницами. Привычный, доведенный до автоматизма образ — лучшее, что он мог сейчас выдать — потому что разум, кажется, начал плыть от одного только парфюма этого невероятного человека: горьковатый оттенок грейпфрута, мягкие медово-ореховые нотки, благородное кашемировое дерево и утонченный, чувственный жасмин. Захотелось прижаться ближе, втянуть носом этот аромат и утонуть в нём. 

Тяжелый огненно-красный взгляд прошелся по телу Кэйи с головы до ног и… вот оно. В глубине глаз полыхнула горькая решимость. 

*** 

Кровь вспыхивает в венах, дыхание сбивается. Стоит щелкнуть замку, Дилюк — теперь Кэйа знает имя — впечатывает его спиной в дверь. Удар отдается в лопатках, кожу головы приятно колет — чужие пальцы вцепляются в косу и дергают, заставляя глухо стукнуться затылком. Задушенный вздох срывается с губ. Кэйа запрокидывает голову, выгибается навстречу, запускает пальцы в красные волосы. Чудится в жгучей страсти Дилюка что-то болезненно-надломленное, отзывающееся уколом в солнечном сплетении. 

— Нетерпеливый, — шепчет Кэйа ласково, — такой нетерпеливый… 

Дилюк прижимает к себе за талию — его руки обжигают даже сквозь рубашку. Резкий глубокий поцелуй заставляет сердце заполошно забиться. Кэйа соскальзывает пальцами к пуговицам красного пиджака, мычит, когда Дилюк прикусывает его нижнюю губу. Отталкивается ногой от двери и тянет за собой. 

— Я-то думал, ты будешь джентельменом… Но ты так- не хочешь- ждать- — мурлычет Кэйа, едва переводя дыхание: Дилюк целует жарко, несдержанно, не дает свободной секунды, хотя задыхается сам. Кэйа увлекает его вглубь дорогущего гостиничного номера, стаскивает красный пиджак и бросает на пол. 

— Не бойся, — толкает Дилюка на кровать, забирается сверху, — ждать долго не придется. 

Дилюк приподнимается на локтях, и почему-то притихает. Смотрит темным, жадным взглядом. Его зрачки расширены, губы приоткрыты, а грудь часто-часто тяжело вздымается. И Кэйа не может оторвать глаз — на ощупь расстегивает пуговицы черной рубашки, забирается ладонями под плотную ткань — ведет по груди, гладит кончиками пальцев пресс. Чужое тело отзывается дрожью, мышцы напрягаются от малейшего касания. Кэйа довольно хмыкает и покачивает бедрами нарочито медленно — чувствует под собой твердеющий стояк и опускается сверху, прижимая Дилюка к кровати. Шумный вздох ласкает Кэйе слух, он подается вперед, упирается в крепкие плечи и касается губами острой линии челюсти: 

— Посмотри не себя, — дразняще шепчет на ухо, — уже не терпится, а я еще ничего не сделал, — тихонько смеется, целует нежную кожу шеи, находит губами пульсирующую жилку и спускается по ней дорожкой поцелуев. 

Дилюк выдыхает рвано, почти нервно: 

— Ничего не должно быть заметно. 

То, что задумывалось приказом, звучит как мольба.

— Что ж, ты сам разрешил, — смешливо фыркает Кэйа и не дает ответить — целует ключицу: посасывает усыпанную веснушками кожу, чуть царапает зубами, оставляя едва заметный след. Не хочет признавать, что собственное сердце стучит так же загнанно, как и чужое, там, за ребрами. 

— Ты словно лучшее в мире вино, сладкий сон гурмана, — Кэйа игриво щурится, прикусывает губу, — так не откажи мне в соблазне... — ведет по плечам Дилюка ладонями, сбрасывая с них рубашку. Тот тут же послушно приподнимается, демонстрируя отлично тренированный кор, стягивает рукава и аккуратно — почти педантично! — опускает эту рубашку на пол. Кэйа не может не усмехнуться:

— Значит, со мной можно как попало, а твоя одежда — самое ценное сокровище? — он театрально вздыхает и прикладывает руку к сердцу, будто его задели за живое. И заливисто смеется, когда Дилюк отводит взгляд и хмурится. 

— О, да ладно, — Кэйа расплывается в мягкой улыбке, берет его лицо в ладони и игриво целует в кончик носа, — я всего лишь дразнюсь, милый.  

Дилюк тихонько вздыхает и прикрывает глаза: не может сопротивляться, когда Кэйа ласково поглаживает костяшками переносицу, проводит большими пальцами по темным бровям, обводит веки и скулы — и целует следом. Дилюк тянется к этим прикосновением, он под ними плавится — и грудь Кэйи сжимается от щемящей нежности.

— Ты такой теплый, — шепчет он, сползая ниже и зарываясь носом в тонкие мягкие волоски на груди. Тонет в запахе парфюма и разгоряченного тела. Ловит кончиками пальцев биение сердца. Целует, целует, целует, спускаясь к животу. Руки обводят каждую мышцу пресса, очерчивают изгибы, и Кэйа следует за ними, тихо постанывает, зацеловывая обнаженную кожу миллиметр за миллиметром. 

Тело Дилюка — греческая статуя. И Кэйе так до невозможного приятно портить её идеальный материал: прикусывать, слегка царапать подвздошные кости и нижние ребра, оставлять неявные, но памятные следы. Он сползает всё ниже, пока не встает на колени между ног Дилюка и не смотрит на него исподлобья. 

— Чего-то хочешь, милый? — Кэйа скользит руками по ткани формально-черных брюк вверх и вниз: по внешней стороне бедра, по внутренней, прослеживает швы, цепляет пряжку ремня, но отпускает, — та отзывается металлическом щелчком. Кэйа медлит. И улыбается лукаво. 

Дилюк поджимает губы, цепляется пальцами за простынь. Его скулы по цвету уже сливаются с волосами, глаза искрятся желанием, но он отводит взгляд — и это кажется Кэйе безмерно милым.  

— О, я вижу, ты хочешь, — мурлычет он, дразняще цепляя пальцем пояс и оттягивая, — только где же твоя былая смелость? 

Дилюк цедит сквозь зубы, хрипло и резко: 

— Не медли. 

Кэйа тихонько смеется. Нетерпение в чужом голосе только подстегивают жар озорства внутри. Пряжка ремня щелкает снова, в этот раз Кэйа расстегивает её. 

— О, не волнуйся, я иду к цели, — он мучительно медленно вытаскивает из петли пуговицу, пробегается пальцами по недвусмысленно натянутой ткани, а потом вдруг припадает к ширинке, цепляет бегунок зубами и тянет, смотря снизу вверх. 

У Дилюка перехватывает дыхание и дергаются пальцы. 

— Терпение — это добродетель знаешь ли, — Кэйа улыбается лукаво и сверкает сиреневыми глазами, — за него вознаграждают. 

Дилюк дышит тяжело, но послушно приподнимает бедра, позволяя стянуть с себя брюки. Кэйа оставляет на внутренней стороне его бедра поцелуй, слегка прикусывает чувствительную кожу, а потом встает и отходит на шаг, показываясь во всем великолепии своего костюма. 

— Так смотри же, — он игриво подмигивает и скользит руками по собственным бедрам, животу, груди. Изящно выгибает спину, расстегивая пуговицы, ведет большим пальцем по обнажившимся смуглым ключицам, ловит темнеющий взгляд Дилюка. Темно-синяя бархатная рубашка падает на пол, открывая вид на изящное, подтянутое тело. 

Кэйа сбрасывает и брюки, остается совсем без одежды. 

— Тебе нравится то, что ты видишь, милый? — он подходит намеренно медленно, покачивая бедрами. Дилюк шумно сглатывает, смотрит сквозь ресницы, но взгляд не отводит — и Кэйа улыбается, замечая это. 

— Ты, наверное, так заждался… — он снова опускается на колени, оставляет легкий дразнящий поцелуй на чужом члене прямо сквозь тонкую ткань — и Дилюка как током бьет. Он вспыхивает, вздрагивает всем телом, сжимает простынь до побелевших костяшек. Кэйа смеется. Не может не наслаждаться этой реакцией — слишком приятно. Он чувствует власть, чувствует всепоглощающее желание показать этому человеку, как хорошо может быть. Это уже азарт. 

Он очерчивает пальцами чужой стояк, зацеловывает нежную кожу живота, гладит внутреннюю сторону бедер. Дилюк прикусывает нижнюю губу, отворачивается, пряча глаза за челкой. И вдруг стонет. Хрипловато, едва ощутимо, словно сам себя слышать не хочет. А Кэйе кислород обжигает легкие, и мурашки по плечам пробегают. Он прижимается к бедру Дилюка, обжигает его кожу дыханием. 

— Не сдерживайся, милый, я хочу слышать тебя, — подцепляет край чужого белья и стягивает наконец. Любуется больше ничем не прикрытым телом и следами собственных засосов на бледной коже. Пробегается кончиками пальцев по чужому члену, облизывает губы и оставляет легкий влажный поцелуй на самой головке. С губ Дилюка срывается задушенный стон — он падает спиной на кровать и прячет пылающее лицо в ладонях. 

— Ох, если ты хочешь с закрытыми глазами, нужно было сказать сразу, — тянет Кэйа дразнясь. Он проходится языком по собственным пальцам, берет два в рот, смазывает слюной. Горячий узел предвкушения затягивается в животе. Поудобнее разведя колени, Кэйа заводит руку за спину… и одновременно берет член Дилюка в рот до самого основания и толкается в себя сразу двумя пальцами — не задохнуться от нахлынувших разом ощущений помогает только опыт. 

— Кэйа…! — Дилюк хватает ртом воздух, вцепляется в простынь, прикусывает ребро ладони. Его голос ломается в тихом стоне. А по внутренностям Кэйи звук собственного имени растекается чем-то вязким и сладким. И очень горячим. Кэйа не видит, но может представить распахнутые алые глаза, зрачки в которых скоро и вовсе закроют радужку. 

Нужный темп он находит быстро. Опускается резко, глубоко, и растягивает себя так же. Глухие стоны Дилюка в тишине комнаты режут слух, да так, что оставленный совершенно без внимания член Кэйи твердеет и ноет только сильнее. Дилюк вскидывает бедра, так отчаянно пытаясь получить больше, но не решается схватить за волосы. И это совершено сводит Кэйю с ума. Он позволяет толкнуться в горло ещё несколько раз, обводит языком головку и выпускает член изо рта. Оставляет мокрый поцелуй у самого основания. 

— Я угадал, — Кэйа дышит рвано, срывается на стон, когда вытаскивает пальцы, — ты действительно джентельмен, — но двигается до невозможного изящно: устраивается на бедрах Дилюка, лукаво усмехается сверху вниз. Чужое тело буквально горит и Кэйа удивляется, как от него ещё не начал идти пар. 

Дилюк выглядит совершенно безумным: растрепанные волосы, темный, расфокусированный взгляд, ладонь, прижатая к губам. Она блестит от слюны и на коже видны следы зубов — Кэйа наклоняется и мягко тянет её на себя. Подносит к лицу, целует пальцы, шепчет ласково, касаясь губами костяшек:

— Ну же, не прячься от меня, Дилюк. 

И что-то вспыхивает в этот момент в алых глазах. Дилюк отдергивает руку, хватает лицо Кэйи в ладони и целует. Надрывно так, почти потерянно, просто прижимаясь губами к губам. И долго. Растворяясь в этой маленькой вечности. У Кэйи снова колет солнечное сплетение. В тишине слышно, как колотится чужое сердце. Или его? 

— Дилюк, — Кэйа улыбается в поцелуй, гладит пальцами его шею, обводит ключицы, а потом вдруг проезжается ягодицами по возбужденному члену. Дилюк осекается на вдохе, вздрагивает, цепляется пальцами за смуглые плечи. Кэйа тихо смеется, ловит его ладони и ведет чужими руками по собственным бедрам. 

Дилюк прикрывает глаза. Очаровательные рыжеватые ресницы вздрагивают, когда Кэйа касается его члена, мягко направляя.

— Ты так хорошо вел себя до сих пор, — вкрадчиво шепчет Кэйа, слегка покачивая бедрами, — так позволь мне наградить тебя. 

И он опускается на член Дилюка, сразу и до конца. Внутренности приятно обжигает — Дилюк срывается на настоящий, глубокий, хрипловатый стон, цепляется бледными пальцами за бедра. Кэйя запрокидывает голову, жмурится, замирает так на пару секунд, а потом поднимается — и снова вниз. Улыбается, прерывисто стонет от каждого толчка. Упирается Дилюку в живот, царапает кожу, опускается резко, выбивая воздух из них обоих. 

— Чёрт, Дилюк, ты… — Кэйа сбивается, задыхаясь, — ты восхитительный. 

Он тянется к чужим губам, целует глубоко и тягуче — а на контрасте ускоряет толчки. И Дилюк стонет в поцелуй, так откровенно, что у Кэйи низ живота скручивает. 

— Молодец… — жарко шепчет Кэйа ему в губы, не может сдержать почти гордую улыбку, — ты звучишь… просто потрясающе. 

И быстрыми, размашистыми движениями выбивает ещё один стон. И ещё, и ещё, и ещё. Руки Дилюка соскальзывают на запястья Кэйи, он вцепляется в них почти до боли. Кэйа чувствует, как дрожат чужие пальцы, как напрягается под ладонями пресс. Он опускается на всю длину и замирает. Ухмыляется уголком губ, хотя пытает сам себя — жмурится от пульсирующего внутри раскаленного удовольствия. 

А потом резко поднимается и-

— Кэйа..! — голос Дилюка срывается, его ломает в судорожном вздохе. Кэйа чувствует, как внутри разливается жар, и горячие пяльцы отпускают запястья. Себя он доводит парой движений руки — горячая волна наконец накрывает с головой и Кэйа с протяжным стоном растворяется в ней до помутневшего сознания. Кое-как сползает с бедер Дилюка и падает рядом, вытягиваясь на кровати. Во всем теле приятно пульсирует усталость, в голове совершенная пустота. Едва придя в себя, он лениво сбрасывает с веснушчатого плеча красные волосы и легонько целует, привлекая внимание. 

— Хей, — голос слегка хриплый, но звучит всё равно мягко и игриво, — ты всё ещё со мной, милый? 

Дилюк отзывается почти неразборчивым «мгм» и Кэйа тихонько хихикает, прижимаясь к теплому боку. Чувствует себя почти до глупого хорошо. И ледяная бездна жалости к себе в груди молчит, заткнутая жаром этого человека. Только горечь осознания, что это просто работа, скребется в горле. Что это ничего не значит, что Дилюк исчезнет и завтра Кэйа снова будет подводить глаза и блистать под золотым светом…

— Не занимайся этим больше. — бормочет вдруг Дилюк в его макушку — и у Кэйи дыхание перехватывает. Это звучит твердо, как приказ, но Кэйа чувствует: Дилюк просит его. Пытается уговорить. Сердце вдруг сжимается от боли и желания просто ответить «да», но Кэйа только тихо вздыхает. 

— Не могу. 

И тогда Дилюк прижимает его к себе за плечи и шепчет, заставляя что-то внутри перевернуться: 

— Тогда я буду платить тебе каждую ночь. Сколько скажешь. Но ты больше не будешь искать других. Так можно, Кэйа? 

— А денег хватит? — Кэйа прячет за ехидным смешком пробежавшую по спине дрожь и чувство признательности, сдавившее грудную клетку, — На такие-то расходы?

— Хватит. — Дилюк вдруг выдыхает тяжело и резко, — «Рассвет» — моя собственность, я могу себе это позволить. 

И у Кэйи одновременно сердце пропускает удар и всё в голове встает на свои места. 

«Рассвет». 

Компания, на днях потерявшая старшего главу. 

Кэйа едва ощутимо касается губами чужой шеи — и с языка всё-таки срывается:

— Хорошо, Дилюк. Давай попробуем.