Без оглядки

1

Утрата – жизнь между мирами: старый уже разрушен, новый еще не построен. Как долго ждать? Сколько предстоит работы горя и где взять на нее силы? С чего начать? Не зная ответов, я застревала в этом состоянии, снова и снова прокручивая наш последний день.

Сквозь темноту сосен прорезались косые лучи закатного солнца. Пахло сырой землей, смолой и ранней осенью. Мимо проносились велосипедисты в шлемах, бежали дети. Шли мы настолько медленно, что обгоняли даже мамы с трясущимися кричащими колясками. А потом лес снова погружался в тишину, и мы с Хиной оставались только вдвоем.

Она шла чуть сзади, едва справляясь с одышкой. Дыхание неровное, хриплое. Раньше она обожала долгие лесные прогулки: постоянно тянула за собой, не давая по утрам понежиться в постели, а по вечерам насладиться ужином. Сейчас же плелась из последних сил.

Мы нашли ее семнадцать лет назад, гуляя по узким мощеным улочкам Тбилиси. Пушистый золотистый комочек показался из-за угла хинкальной, преградил нам дорогу и тихонько заскулил. Присев на корточки, я заглянула в запуганные глаза, блестящие и черные. Вот так запросто я убедилась, что любовь с первого взгляда существует. 

Взяв на руки, я спрятала потрепанную бродяжку под пальто и в оправдание пояснила будущему мужу (на тот момент мы только начинали встречаться), что иначе ей здесь точно грозит стать маленьким хинкалем. Хиной, прибавила я с улыбкой, убедившись, что держу на руках девочку.

Немного помолчав, тот возразил, что одна с щенком я не справлюсь, но полностью могу на него положиться: он будет помогать мне во всем. Так он предложил мне съехаться. Я тоже решила, это знак. Получился почти что брак по залету.

Я обернулась на Хину, неуверенно плетущуюся следом. От старости и болезни она почти не видела и шлепала прямо по лужам. Перепачканная на лапах темно-рыжая шерсть лоснилась на солнце. Нагнувшись, я дождалась и ласково потрепала ее за ухом. За тяжелой пеленой муки в ее глазах виднелся все тот же благодарный огонек спасенного щенка-найденыша.

– Давай, малышка, немного осталось. Пойдем ужинать.

Но ужинать она отказалась: в последнее время даже от любимых вкусностей воротила сухой горячий нос. Я тоже не стала есть из солидарности. Вымыла ей лапы и позволила лечь рядом на постель. Так мы и уснули вместе под какой-то фильм. Муж вернулся поздно и лег с краю, ворча, что я пустила Хину. Но прогонять не стал. Лежа между нами, она тихонько скулила, прямо как в первый день. 

А на следующее утро пропала. 

Обыскав весь коттедж, я стала названивать мужу. «Умирать убежала, – спокойно сказал он в трубку. – Собаки часто так делают». Недели две я не находила себе места. Печатала стопки объявлений и расклеивала по всему коттеджному поселку. Кружила по дворам, искала по оврагам и стучала в дома. Разрывая сердце, отовсюду раздавался лай, но чужой.

Что если она нарвалась на стаю бродячих собак? Или попалась на ядовитую приманку, оставленную догхантерами? Может, ее сбила машина? В глубине души я знала, что Хина бы не оставила меня. И все-таки ждала, не выпуская телефон из рук даже ночами. Надеялась. Кто-нибудь вот-вот позвонит и скажет, что нашел мою девочку.

2

Этого не случилось. Я продолжала поиски. Казалось, могу искать ее бесконечно – ведь наверняка она также отчаянно слепыми глазами искала меня... И я не сдавалась, пока однажды муж не усадил меня на стул, дал стакан воды и велел прекратить, сказав простые слова, смысл которых я никак не могла понять. Хины больше нет. 

Подействовало – я послушалась и остановилась. Легла на диван и стала смотреть в стену, в потолок, в окно. Перед глазами пролетела осень, потом зима. И вот уже за окном обозначались первые признаки весны. Дни становились длиннее и голубее, пушистый снег превратился в дождь, слышалось звонкое пение птиц. 

Иногда я вставала, чтобы пожевать что-нибудь безвкусное или прибраться по дому, где все вещи напоминали о ней. В хорошие дни занималась простым фрилансом и общалась с друзьями: но переписки становились все формальнее, звонки короче. Думаю, им не хотелось соприкасаться с моей нескончаемой хандрой как с заразой, которая могла перепрыгнуть и на них. 

Только знакомый кинолог Степа выслушивал мое нытье, очевидно, разделяя любовь к животным, но вряд ли понимая, что значит внезапно утратить верную спутницу доброй половины своей жизни. Даже с ним я не могла заговорить о Хине.

Тяжелее всего пришлось с мужем. Он все реже появлялся дома: ушел в работу или еще куда. Должно быть, не выдержал вида в одночасье поседевшей и будто покинувшей его жены. Часто твердил, чтобы «‎взяла себя в руки». Я обещала так и сделать, понятия не имея как. Боялась даже начать чувствовать. Пока не споткнулась о резиновую косточку Хины.

– Взять в руки… – сжимая ее любимую игрушку, зашептала я в полубреду и поспешила на кухню за черными мусорными пакетами.

Как заведенная стала бегать по дому, отыскивая и кидая в пакет остальные игрушки: потрепанный теннисный мячик, летающую тарелку, истерзанного орущего петуха… В отдельный пакет упаковала сухой корм. Пропылесосила от рыжей шерсти плетеную корзину-лежак. Отнесла все в машину и позвонила Степе. Тот согласился забрать вещи, если привезу в питомник.

3

Степа ждал у входа на площадку для выгула. Коренастый и загорелый, с обветренным лицом и выгоревшими волосами, он был одет в легкую ветровку и спортивные штаны, несмотря на зябкость ранней весны. Когда я обнимала его, в нос ударил запах здоровья, пота и собак. Отвыкнув от такого крепкого контакта и на секунду отдавшись ему, я не сразу заметила черного лопоухого щенка, который кинулся под ноги, виляя хвостом и что-то тявкая навстречу. 

Чужие собаки стали для меня слепыми пятнами. После ухода Хины я просто не могла смотреть на других, считая это одновременно мучением и предательством.

– Знакомься, это Отто, – представил Степа. – Породистый малый, а шлялся по помойкам беспризорный. Всего неделю тренирую, схватывает на лету. Хочешь заценить? 

– Нет. Только вещи отдам и побегу, – махнула я на припаркованную машину. – Поможешь выгрузить?

Мы взяли мешки и пошли к вольерам через пустую площадку. Здесь стояли трамплины и горки, барьеры для прыжков и подвешенные на веревки покрышки, точно цирковые кольца. Настоящий тренировочный центр. Когда-то здесь занималась и Хина.

Отто не отставал, семеня между нами. А потом вдруг бросился к столбикам, воткнутым в землю ровным рядком. Высунув язык, стал обегать их, двигаясь зигзагами. Степа остановился, поставил мешок на землю и хохотнул:

– Ты посмотри! Неделю от него не мог добиться, а тут… Это он перед тобой рисуется. Видать, влюбился. 

Я сморгнула и протерла глаза. На миг сквозь пелену утраты проступил силуэт щенка, смышленого и старательного. Он весело вилял хвостиком, ничего не смысля в жизни, которой наслаждался и к которой готовился изо всех своих собачьих сил. Лицо у меня невольно скривилось, а тело заныло от тупой боли. 

– Молодец, что выбралась, – Степа похлопал меня по спине, грубовато и искренне. – Не уезжай так сразу, побудь немного. Я не кусаюсь. А вот за этого шалуна не отвечаю...

4

Следующие полчаса Степа гонял щенка по площадке. Тот резво взбирался на крутые лесенки и вставал на задние лапы, за что получал угощение. А вот от прыжков через барьеры и кольца упорно увиливал. Поначалу Хина тоже их недолюбливала, но тренер сумел найти подход. 

– Помнишь как Хина гонялась за тобой, когда дразнил вкусняшкой, а потом прятал в карман? Один раз чуть задницу тебе не откусила!

– Да, она у тебя с характером… – достав из кармана мяч, Степа прокатил его по земле, озвучив команду, на которую щенок отреагировал лишь высунутым языком.

– Была, Степ. Знаешь, есть кое что, о чем я никому не могла рассказать.

Пришлось прерваться на полуслове: в горле совсем пересохло. Сказать это вслух значило вновь столкнуться с безобразной действительностью. Ощутить на губах каждый звук, услышать его ушами и выдержать сердцем. Собравшись с силами, я заговорила: 

– Помнишь, я бегала с объявлениями по всему поселку?

– Конечно, – не поднимая глаз от щенка и все также сидя на корточках, отозвался Степа.

– Муж требовал прекратить, но я не могла. Однажды он подошел ко мне, велел сесть. Дал воды и сказал: «‎Не ищи больше. Хины больше нет. Я ее усыпил. Мы все мучились, я сделал как лучше для всех»‎.

Я вновь замолчала, вспоминая ту минуту: как задрожал и выскользнул стакан, расплескав воду и разлетевшись на осколки. Как я машинально принялась убирать с пола, не в силах разрыдаться и даже дышать... И вдруг с огромным рвением заколотила ладонью по осколкам. Как муж схватил за липкие от крови запястья. «‎Ты не в себе, видишь! Если бы Хина умерла в нашей постели, ты бы не выдержала!» – убеждал он, только слова его больше ничего не значили.

– Тогда ты утратила не только ее, ведь правда? – отразив мое чувство, Степа взглянул на меня снизу вверх с выражением тихой скорби. 

– Когда ты успел заделаться в психологи? – улыбнулась я и тоже присела на корточки. Я и забыла, каково это – чувствовать себя услышанной и улыбаться в ответ. Отто поставил грязные лапки мне на колено и потянул мордочку, что-то ища во мне любопытным детским взглядом.

– Ну, я всегда им был. Чем дольше работаю, тем сильнее убеждаюсь: люди порой совсем как собаки...

А ведь минувшие полгода я и правда вела себя как Хина в последние дни. Минимум энергии и контакта с миром. Только она состарилась и тяжко болела, а у меня вся жизнь впереди. По крайней мере, добрая ее половина.

– Нам есть чему у них поучиться, – отозвалась я, отбросив страх привязаться снова и потрепав щенка за ухом. – Хотела бы я стать немножко как Отто: влюбленной в жизнь... Без оглядки на старые раны.

5

Мы пошли к вольерам, где за решетчатой сеткой суетились и наперебой лаяли разномастные собаки. Места здесь едва хватало для половины из них. Несмотря на скупые условия содержания, выглядели они ухоженными и накормленными. Проходя мимо каждого вольера, Степа на ходу рассказывал о новоприбывших и тех, кому уже никогда не найти хозяина.

– Но как ты справляешься, когда их забирают? Неужели совсем не привязываешься?

– Еще как! – отозвался Степа, не сбавляя бодрого шага. – Просто уже привык делать все, что могу, и двигаться дальше. Ну, поболит и пройдет. Понимаешь?

– Боюсь, что нет. Я так не умею.

Вдруг он остановился и достал связку ключей, чтобы открыть один из вольеров. Голый деревянный пол, общая конура. Три взрослые и крупные собаки, кинувшиеся встречать гостей. Мои опасения подтвердились – Степа свистнул щенка. 

– Зачем ты так, – вздохнула я, от волнения согнувшись пополам и опираясь теперь о колени, словно только что пробежала стометровку. – Я не справлюсь.

– Неделя. Дай себе одну неделю, – уговаривал Степа. – Ты любила Хину до конца, ты сделала ее счастливой. Теперь можешь и его, если захочешь. А нет, так пристроим: разве такой красавец надолго в вольере задержится? Он уже нашего альфача чуть не за шкирку таскает…

Я слушала как бы издалека, оглушенная внутренними за и против. Ничто не вернет мне Хину, другой такой нет. Этот щенок не станет ей заменой – он другой, он совершенно особенный. Впереди ждала неизбежная работа горя, и я должна была ее проделать. Но впереди могла быть также новая привязанность и новая любовь, если только сумею ей открыться. 

– Прихвачу резиновую косточку, ладно? – кивнула я на мешок с игрушками. – Думаю, ему понравится.