Без обид

Стучали-стучали… стучали-стучали, мерно стучали колёса. На окно то и дело падали капельки пара и, дрожа, скатывались до самого низа. Плыло поле с пожухлой травой и марево облаков.

Толли скинула туфельки и залезла на диванчик с ногами, прикрыв их юбкой в бело-рыжую полоску. Она отвернулась к окну и водила пальцем по стеклу вслед за скользящими капельками. Не отрывала от них не к месту сосредоточенный взгляд. Вот одна, крупная, уверенно катится вниз. А неподалёку дрожит совсем маленькая, почти слившаяся с серым небом. Толли поставила палец напротив этой капельки и попыталась пустить от сердца к кончику пальца и сквозь стекло импульс. «Давай же, ты успеешь!».

Большая капля приближалась с неумолимой скоростью. Обгонит ли она маленькую или, того хуже, проглотит в себя?

Паровоз зашёл на поворот, и маленькую каплю отбросило с окна, не дав выиграть гонку. Зато большая ускорилась, словно злорадствовала, и быстро-быстро достигла края.

Толли стукнула ладошкой по коленке и положила лоб на окно. Внутри всё задрожало от тряски, но Толли терпела. Закрыла глаза, вздохнула. Не выдержав, взглянула из-под рыжих ресниц на брата.

Деми сидел почти у самой двери, закинув ноги на соседний диванчик. Газету, которую он всю дорогу не выпускал из рук, брат расслабленно положил на колени, одной рукой иногда покручивал усы.

Толли сильнее натянула подол юбки на босые ноги и подёрнула плечами. От окна и правда тянуло прохладным позднеосенним воздухом. А перед глазами всё размывалось от тряски, Толли отняла голову и совсем отвернулась, свернулась комочком, словно собиралась уснуть прямо так: сидя, как зверёк. Рыжие локоны упали на лоб, загораживая взор, девочка сгорбилась и уставилась на свои ладони. На белоснежную блузку. Что это… Нитка. Из красивого кружевного рукава выбилась нитка. Такая неуклюжая, ненужная нитка!

Толли поёрзала – по ногам пробежались иголки, но девочка лишь закусила губу. Подцепить эту негодную нитку удалось не сразу, но тем сильнее погрузилась Толли в это занятие. Схватить кончиками пальцев, потянуть… Нет, так она увлечёт за собой другие. Отрезать бы… Попыталась ногтями, но те были слишком короткие. А если… Толли почти поднесла запястье к губам и замерла. Тут же стрельнула взглядом в брата – разумеется, ничего не увидев из-за рыжей копны, – и сложила руки на коленях. Сцепила пальцы до покраснения. Ну её, эту нитку.

Толли пошевелила пальцами ног – те еле поддавались. Толли невольно шмыгнула носом и тут же прислушалась… Шелест бумаги – вот и всё, что было ей ответом. Девочка скрестила руки на груди и повела плечами. Она не смотрела больше в окно, только на свою юбку, на которой перекосились от неудобной позы полоски.

Вдруг Деми встал – наконец сложилась газета, стукнули по полу каблуки. Плечи девочки расслабленно опустились, уголки губ дрогнули…

Деми вышел из купе. Толли неверяще повернулась, вскинула брови, но его и вправду не оказалось рядом. Тогда девочка лишь стукнула ладошкой по диванчику и совсем легла, так и поджимая под себя ноги. Закрыла глаза, попыталась придать лицу не просто расслабленность, а безмятежность. Будто вот сейчас она заснёт – и навсегда.

Она считала стуки колёс, в которые вкрадывалась рябь капель от пара. После пятнадцати надоело. Толли обхватила плечи руками, вжала голову, позволила себе громко вздохнуть.

Двери со свитом раздвинулись. Могла ли это быть служанка? Или случайный рабочий, решивший выразить почтение? Впрочем, тогда он останется разочарован, ведь выражать его стоило Де…

Что-то тёплое и колючее опустилось Толли на плечи. Она вздрогнула и невольно распахнула глаза, но взгляда не подняла. Это же мягкое тепло окутало тело, ноги. Чьи-то – она прекрасно знала, чьи, – руки подоткнули плед у стоп. И всего на мгновение задержались, согревая уже своим теплом. Брат вздохнул и сел на прежнее место.

Какое-то время Толли лежала, теребя плед. Сердце отстукивало в такт колёсам. Она знала, что рядом и его сердце стучит так же, и будет стучать. Пусть оно вечно так стучит!

Толли подскочила, взлохматив рыжие локоны, и во все глаза уставилась на брата. Он больше не читал газету, смотрел в окно, почёсывая подбородок. На месте привычной улыбки застыли тени, и от этого так кольнуло в сердце!

Деми медленно повернул голову к Толли и вопросительно кивнул. Затем открыл рот, но всё же промолчал.

А у неё уже опустились уголки губ, сморщился подбородок и слёзы подступили к глазам. И она не видела, как он изменился в лице, но поняла по расплывчатому силуэту, что он наклонился и протянул руку – не касался без её разрешения.

– Ты чег…

Вкрадчивый, ласковый голос оборвался, когда Толли прыгнула на брата с объятьями. Обхватила шею, сжала, пока он не выпустил смешок, уткнулась в плечо, вдохнула горьковатый запах земли и терпкий – бумаги. Зажмурилась, силясь запомнить каждую крупицу этого запаха, колючесть пиджака, тепло от шеи. И его осторожные, словно он боялся сломать что-то хрупкое, прикосновения. Деми положил руку ей на спину, кивком головы убрал от лица непослушные локоны. Сейчас Толли не видела лица брата, но могла поклясться, что он улыбается. Не во весь рот в пестрящем веселье, а кротко, зато так тепло.

И ей было тепло, хотя плед валялся на полу. Ей всегда было тепло с ним.