"Beyond the Black Rainbow", 2010
1983 год. На экранах идут "Видеодром", "Мёртвая зона" и "Кристина". Поколение зависает в видеосалонах, подражает героям боевиков, а VHS-кассеты становятся настоящим культурным феноменом. 80-е годы станут временем, когда зарождается целый культурный пласт, оказавший огромное влияние на авторов будущих десятилетий.
Ностальгия по этим временам превратится в отдельное жанровое направление, в котором одни проекты будут паразитировать на эстетике VHS, создавая пустые референсы без глубины, а другие с умом перерабатывать наследие эпохи, превращая его в уникальный художественный язык. Такие проекты как "Драйв" и "Очень странные дела" сформируют огромную фанбазу и станут одними из самых культовых наследников эстетики 80-х.
Но немного ранее, в 2010 году одним из таких авторов становится Панос Косматос. Выросший в эпоху VHS, сын известного режиссёра Джорджа Косматоса ("Рэмбо II", "Кобра"), он как никто другой чувствует атмосферу той эпохи и знает, как передать её в кино.
Но ностальгия для Косматоса это не просто стилистический приём. Его режиссёрский стиль охватывает гораздо более глубокие и философские темы, исследуя границы сознания, восприятия реальности и влияние психоделики на человеческую психику.
"По ту сторону черной радуги" это настоящий психоделический трип, отправляющий зрителя прямиком в пучину буйствующего трансцендентного зла.
Фильм представляет собой фантастический хоррор, в центре которого зловещая организация "Арбория". Внешне это элитный научный институт, цель которого помочь человечеству эволюционировать, достичь нового уровня осознанности и истинного счастья, для достижения которой исследователи института предлагают новаторские методы.
Однако реальность института далека от его идеалов.
Под лозунгами научного прогресса скрываются жестокие эксперименты над людьми. Химические препараты, изменяющие восприятие, и высокотехнологичные устройства, контролирующие сознание, превращают "Арборию" в лабораторию страха.
Главная героиня фильма, загадочная девушка Елена, оказывается заложницей этого кошмара. Она заперта в стенах "Арбории" и подвергается психологическому и ментальному насилию со стороны учёного Барри Найла.
Сюжет в этом фильме играет второстепенную роль, скорее выполняя функцию вступления и финала, между которыми зритель погружается в гипнотическое пространство образов и символов.
Панос Косматос катализирует определение свободы в своем архитипичном понимании сталкивая даже не свободу и контрсвободу, а скорее определяет исход от разной степени и ощущения этой самой свободы. Для кого-то она является стремлением вырваться из клетки, для кого-то иллюзией контроля, а для кого-то пустым концептом, разрушающим сознание.
Визуальный стиль и саундтрек настолько важны, что буквально растворяют персонажей в своей гипнотической эстетике. Синтетические звуки, приглушенные неоновые цвета и неспешная кинематография создают ощущение медитативного кошмара, в котором реальность кажется размытым, нелепым сном.
Но тем не менее трансформации героев отображены ярко, а их психотипы отчетливо понятны и являются ключом к раскрытию философских и социальных вопросов фильма.
Елена изначально представляется забитой, отстранённой девушкой, лишённой свободы и изолированной от мира. Институт "Арбория", который должен помогать людям освобождаться от внутренних ограничений, превращает её в заложницу системы контроля. Ее желания подавляются постоянным воздействием психоделических веществ и странного белого треугольника. А маленький телевизор в ее комнате - единственное окно в мир, где свобода существует.
Но постепенно Елена перестаёт быть жертвой. Режиссёр наделяет её сверхъестественной силой, которая становится метафорой внутреннего стремления вырваться из оков. Она чистый символ свободы, которая находит способ прорвать границы.
Барри Найл, напротив, не осознаёт, что сам является пленником. Внешне он свободен: он может покидать институт, ездить домой, управлять своей жизнью. Но его настоящие границы находятся внутри него. Он одержим контролем над Еленой, его изуродванная любовь к ней стала результатом такого же изуродванного разума. Иллюзия контроля сохраняется почти до самого конца, но как и птицу, Елену можно контролировать пока не откроется дверца клетки. По итогу все иллюзии начинают разрушатся и личность Барри растворяется в незримом омуте, из которого впоследствии рождается нечто пустое и бездушное.
Картина, помимо экзистенциальных размышлений о свободе, контроле и их природе, также содержит критику концепции "осознанного просветления" и новаторских методов его достижения.
Технический прогресс неизбежен, но фильм показывает, как за псевдонаучными и экспериментальными практиками может скрываться лишь иллюзия духовного роста. "Чёрная радуга" становится своеобразным обвинителем бесполезных, неработающих техник, которые проникают в жизнь людей, склонных верить, что новый метод, увиденный по телевизору или в интернете, способен легко и быстро сделать их счастливыми.
Заходя всё дальше и дальше в осмыслении свободы, Косматос завершает картину странным и непредсказуемым образом, который не вытекает из опыта предыдущих полутора часов. Тем не менее этот смелый шаг имеет определенный символизм и на первый взгляд, не подчиняющийся структуре он так же, как и сама Елена, вырывается из привычных рамок повествования и оставляет зрителя в состоянии дезориентации.
"По ту сторону чёрной радуги" это уникальный кинематографический опыт, представляющий собой безумное, путешествие в мир, где раскрываются глобальные темы иллюзорности, свободы и техногенной деградации. Это гипнотический поток образов не зацикливающийся на стандартном представлении структуры повествования, эксперимент за рамками восприятия, который либо погружает с головой, либо выплюнет зрителя на холодный, лабораторный, кафель.
В своей дебютной работе Косматос открывает дверь в странный и пугающий мир, которую в будущих фильмах ("Мэнди", "Просмотр") он будет открывать всё шире и шире. А в дальнейшем ещё не раз подтвердит, насколько он визионерский и глубокий автор. Уже в "По ту сторону чёрной радуги" мы сможем наблюдать становление его визуального стиля, основанного на ретрофутуризме и медитативной, вязкой картинке, которая скажет намного больше чем слова. Символизм отдельных элементов и постановка кадра тонко намекают на состояние персонажей, их психологию и место в жизни. Свой стиль он будет развивать еще ещё сильнее и дальше, создавая кино, которое ощущается как поток сознания, а не просто повествование.