Бьет - значит любит

Светлое бодрое морозное утро! Уже под девять солнце вставало над городом и ярко улыбалось горожанам насколько это было возможно. К этому времени не приходилось долго ждать, особенно в такой по-своему согревающий праздник.

Школьники делают в коробках тонкие отверстия, прямо около входа висит уже готовое картонное изделие, где постепенно с самого начала дня копятся открыти с сердечками, а старшеклассникам уже объясняют, когда им начать ходить по классам для раздачи. По моим описаниям несложно догадаться, что именно сегодня отмечают школьники - день Святого Валентина. В большинстве ничего не изменилось для всех, уроки шли по обыденной схеме, короткие перемены пролетали незаметно в порыве беззаботного веселия среди одноклассников, а страх перед несделанной домашней работой у строгого преподавателя охватывал только в самый последний момент.

Один из тех людей, кому было не наплевать на этот глупый праздник - Роман Сиякин. Все свое время он тратил на то, чтобы выискать нужный момент и пробраться к заветной коробке, чтобы положить туда свою валентинку. Не самую дорогую, простую, из ближайшего магазина канцелярии, зато искреннюю и настоящую. Вот только для такой миссии ему нужно было отделаться в первую очередь от своего друга - Петра Хитрюка. Как бы не старался Рома, ни на шаг он отходить не хотел. Положит при нем - придется объясняться, для кого и почему купил. Не положит впринципе - пиши пропали его искренние чувства, заложенные в это простое сердце с блестящим слоем сверху. Он то и дело крутил его в руках под партой, разглядывая с ноющей болью в груди. Так и хотелось выбежать из душного кабинета, пробежать весь коридор, оставляя позади себя только звонкую цепочку ударов кроссовок об плитку и кинуть своему объекту обожания валентинку в самую морду. Жаль, что так нельзя было. Ему уже давно хотелось вылить свои чувства за один раз, рассказать искренне, как он любит его. Мешали же Сиякину гордость и банальный страх того, что его отвергнут. Он знал про мягкий характер потенциального спутника, его наивность в какой-то степени и доброе сердце, но не покидали позорные мысли, что его высмеют и выкинут из жизни раз и навсегда. Такого точно не хотелось испытывать, особенно от нежного, чуткого, наивного, прелестного..

—Сиякин! — вывел его из размышления строгий голос преподавательницы, от чего виновник чуть ли не подпрыгнул на месте, — Живо к доске, уже три раза кричу!

—А?!.. Щас-щас.. Извините, — подорвался с места Рома, бормоча себе под нос невнятные извинения.

—Вот же старая стерва, трояк влипила!

Петя разрывался от смеха, только и успевая показательно смахивать слезы, а после смеяться еще громче от абсурда ситуации.

—Че ты ржешь?!

—Да ниче! Она же на весь класс твое имя орала, ты о чем думал кстати?

—Да так.. Обнова будет скоро, надо зайти

—О! Точно, только без меня не заходи

После четвертого урока коробку обещали убрать, поэтому Рома снова стоял на первом этаже и прокручивал всевозможные сценарии. Хотя чего там прокручивать, если валентинка была анонимной и с измененным до неузнаваемости подчерком. Ему все равно было от чего-то страшно и возбужденно. Вроде и нравилась перспектива вручить прямо в руки или подписать от кого открытка, но вздравый ум быстро возвращал его к страшным вариантам события.

Наконец Сиякин решился. Он огляделся по сторонам и принялся судорожно, с трепетом помещать картон внутрь коробки. То и дело рука одергивалась, не желая исполнять команд мозга. Напряжение росло с каждой секундой, мысли запутывались в клубок, метая то в жар то в холод. Когда же пальцы почти разомкнулись над тонкой щелкой, послышался голос:

—Сиякин, ты кому-то валентинку написал? — задорно спросил Барашкин, взяв коробку в руки. В этом году право на раздачу дали восемьклассникам, о чем метеор не был вкурсе, — Покажешь?

—Нет! Нет конечно! — мигом одернулся он, запихивая и сминая валентинку в карман.

—Эй! Положи лучше, ты кому ее написал??

—Это не твое дело! Че тебе вечно все так интересно?!

Ваня сжал в руках прочный материал и грозно зыркнул на товарища:

—Ты сам не свой в последнее время. Что я сделал, что ты опять орешь на меня?

—Хватит уже ко мне лезть по любому поводу, я же сказал, не твое дело!

—Да почему не мое резко?! Сколько можно уже вести себя, как кретин!

—Это я еще и кретин?!

—А кто же еще?! Каждый раз убегаешь, со мной домой даже не ходишь с сентября, не разговариваешь!

—Потому что ты.. — Сиякин на несколько секунд замолчал. Он не мог назвать настоящей причины, не мог выдать свои самые теплые чувства прямо сейчас, просто был не готов, — Ты скучный!

—Я??

—Нет.. Э.. Я не это!

—Так я по-твоему.. Не такой интересный, как твои дружки?!

Не успел Рома как-либо оправдаться, ему прилетел удар прямо в челюсть. Он с удивлением перевел взгляд на взвинченного вымпела и готов был покляться, что заметил зачатки слез. Однако не успел он опомниться, как ему еще раз влепили пощечину. На этом моменте разозлился и сам метеор, набрасываясь ответно с кулаками на друга. По началу это может и выглядело, как легкая стычка двух парней, которая закончится через несколько минут, но с каждым мигом удары становились жестче и сильнее. Барашкин повалил его на пол, продолжая мутузить, когда его дубасили в ответ с неизменными попытками подняться и задавить собой соперника. Их ничего не могло отвлечь от друг друга, как бы иронично это не звучало, такое у них случалось не редко и являлось чем-то более интимным, чем они могли признать даже себе. Сердце метеора не могло не биться с ускоренным трафиком от заполняющих чувств, окрашивая разум самыми разными оттенками приятного. Было сложно поверить, что его настолько завораживал вид Вани в такой ситуации, когда их лица становились похожими на кровавое поле боя, однако отрицать мужественной красоты в моменте становилось все тяжелее. Кулаки проникали глубже в сердце, оставляли отпечатки, редко разгибаясь в ладонь и становились узвимыми, как будто раскрывались специально для него. За этим можно было наблюдать вечно, чувствовать жестокие удары и самому бить по объекту обожания, как по боксерской груше, которую ты ценишь больше всего на свете.

Кабинет медсестры. Холодный, пустой и светлый со всех сторон. Сегодня в школе ее не было, поэтому срочно с уроков вызвали Хитрюка, заставив обрабатывать своему дружку многочисленные синяки, царапины и побои. Вокруг ни души, гробовая тишина обрывалась звуком всевозможных ругательств и звонким отрезанием бинтов. У Рома же будто летало что-то внутри. Он с опаской медленно прикоснулся пальцами к щеке, на которой все еще текла легкая струйка крови и еле заметно улыбался, заливаясь красным румянцем от воспоминаний образа Барашкина. От его зорких гневных взглядов, напряженных рук, раздраженного страстного голоса. Это пробуждало в нем такие глубокие чувства, какие подростку наверняка неприлично испытывать.

—Вот ты блин.. Ром, если тебе нравится этот Барашкин, может ты ему признаешься уже?

—Ты не понимаешь.. — тяжело вздохнул Сиякин, потянувшись к карману брюк и с ужасом обранужив, что валентинка пропала, — Твою мать..

—Ты представить не можешь, как я зол!

—Вань, да ну тебе.. Не первый раз же, — успокаивал его шепотом Гена в лаборанской учителя биологии и тоже обрабатывая раны, потому что на урок географии побитого вымпела не горели желанием пускать и волновались за состояние.

—Вот именно.. Ну сколько можно уже вести себя, как дитя

—Ой, а что у тебя на жилетке? — осторожно притронулся к вырезу Палкин, около которого внутри зацепилась ободранная мятая валентинка.

—А? Наверное из коробки выпала, она же рядом была, — безразлично бросил Ваня, взяв ее в руки и с удивлением прочитав подпись, осознал, что она предназначена для него, — Стой.. Это же мне похоже

—Ого! Круто, а от кого?

—Не знаю, она анонимная, — Барашкин вчитывался в подчерк и пытался разобрать от кого же она может быть, как вдруг вспомнил, что точно такую же Рома пытался впихнуть в коробку. В миг голова закружилась, а глаза широко раскрылись, — Сиякин.. Такую же сегодня кидал..

—Думаешь, что от него?

—Да ну нет! Наверное передал кто-то.. Точно передал!! Не мог он написать мне, — моментально капитан с силой пихнул глянцевую картонку себе в карман, сглотнув слюну, — Не мог же?..

—Нууу, может и мог, а может и не мог, — прыснул со смеху Гена, получив раздраженный взгляд вместо слов.