Бестиарий Сирии. Осёл в Дамаске

Сообщают учёные, что последний говорящий осёл жил при дворе Джейша ибн Самсама, наместника Дамаска. Рассказывают, что осла белой масти прислал в Дамаск халиф Аз-Захир как подарок (а иные считают — как наказание), и было то животное потомком осла, носившего на себе пророка Ису, да будет мир с ним, и, помимо прочего, происходило из породы того осла, что принадлежал Билеаму, и который обрёл дар речи по воле Аллаха всемогущего. Ещё рассказывают, что подаренный осёл не так давно находился в конюшнях халифа Аль-Хакима и был с ним в ту ночь, когда халиф пропал безвозвратно в холмах аль-Мукаттам за стенами Каира. Исчезновение это породило пересуды среди жителей Египта и Сирии и вызвало смуту в сердцах людей сомневающихся и нетвердых в вере. Многие пытались найти решение загадки, но тщетно — ведь не обнаружили указаний на происшествие, кроме брошенной на земле одежды, которую халиф обычно надевал для ночных похождений по пустынным окрестностям своей столицы да стреноженного осла. Среди тех, кто жаждал истины и надеялся разгадать великую тайну был и Джейш ибн Самсам. Поэтому, заполучив осла, наместник Дамаска, утратил покой и повторял бесконечно: «О, если бы осёл заговорил... Ведь он единственный из живых существ может свидетельствовать о том, что произошло в ту злополучную ночь. Пусть он заговорит! Пусть заговорит!» Был в свите вельможи некий мудрый муж по прозвищу Аль-Вава, что означает «крикун». Дали ему такое имя, потому что прежде, чем сделаться придворным философом и поэтом, работал он зазывалой на овощном рынке. Так вот, этот мудрец, устав от причитаний своего правителя, сказал: «Мой эмир, не думаю, что обучить осла языку Адама невозможное дело. Известно, что умение слушать собеседника даётся ученику гораздо труднее, нежели способность говорить. Так что выдели мне столько-то денег из своего достатка на обучение осла, и спустя столько-то времени мы узнаем правду о пропаже повелителя верующих». И Джейш ибн Самсам сказал ему: «Сделай так». И велел казначею выдать Аль-Ваве то, что тот потребует.

Когда приблизился конец положенного срока, и Джейш ибн Самсам уже намеревался послать стражников за Ал-Вавой, тот неожиданно явился сам во дворец и воскликнул: «Беда, мой эмир!» Наместник халифа, подозревая обман, спросил: «Что случилось, несчастный? Осёл не заговорил? Или он, не дай бог, околел?» — «Хуже, мой эмир — сказал Аль-Вава: Он болтает так, что кажется нет силы, которая остановила бы его или хотя бы заставила говорить тише. Скрытое становится явным!» — «Что же в том дурного?» — «Он рассказывает всё, что видел, будто переворачивает страницы летописи наоборот, начав с последней страницы. Рассказал он уже, мой господин, что из податей Дамаска берешь ты себе часть большую, а меньшую отправляешь халифу, и у купцов отбираешь товары, не боясь ничего, удерживаешь в тюрьмах подвижников, и в суде приговоры выносишь за мзду, и в месяц рамадан не соблюдаешь запреты, и нарушаешь пристойности». Джейш ибн Самсам побледнел, испугавшись за своё благополучие, и произнёс: «Поистине, этот осёл от дьявола. Не знаю кто ты — мошенник или великий учитель, но сдается мне, что сам я глупец из глупцов. Пытаясь ради любопытства исправить природу, посягнул я, грешный, на то, что дозволено лишь людям святым и благочестивым. Всё что случилось — скверно, и теперь, одумавшись, я покончил с этим. Ты же ступай и возьми из казны ещё столько же, сколько взял до этого, и забудь всё, что услышал в эти дни». — «Слушаю и повинуюсь!» — ответил Аль-Вава.

Вскорости осёл издох. А следом преставился и Аль-Вава. Говорят же: «Если греешься у огня власти — когда-нибудь обожжешься». И всё что сделал Аль-Вава, сочинил или описал, было предано забвению. Только в знаменитой книге сказок в двадцать третью ночь своих повествований Шехерезада читает царю Шахрияру стихи Аль-Вавы:

Когда пришлось нам прожить в Дамаске и ночь и день,

Судьба клялась, что подобной ночи не будет впредь.

И спали мы, а сумрак ночи беспечен был,

И с улыбкой утро седые ветви тянуло к нам.

И заря казалась в тех ветках нам словно жемчугом,

Что рукою ветра срывается и слетает вниз.

И читали птицы, а пруд страницею был для них,

И писали ветры, а облако точки ставило.