Бессознательное, 9

<------ Расколотые миры

В животе было неспокойно — там словно своя маленькая вселенная, давно образовалась и не отпускала, только всё требовала больше и больше подношений. От неё колющей болью отдавало под рёбра, а иногда и в крестец. Как защемит, так пошевелиться почти невозможно. Так и стояли Мир-а-Нот, неподвижно, смотрели в небо, запрокинув голову, потому что иного им не оставалось: червоточина в туловище тянула в себя всё, до чего дотягивались её кровожадные щупальца, от того и ноги одеревенели, и даже пальцы рук становились непослушными и втягивались назад в кисти, локти, плечи…

А ещё — всё время истязал голод.

Нот уже не спрашивал, было ли это неприятным последствием рождения дочери или испытанием на пути к их могуществу, потому что знал — это неизбежно, он не в силах ничего изменить. Он сам себя обрёк на эти мучения.

Насколько же мир казался проще, когда ещё была жива сестра.

До маяка оставалось так мало: шагов десять, может, дюжина, и они окажутся… где-то? Никто не знал где, или что их ждало на той стороне портала, но существо в смеющейся белой маске сказало, пообещало, что там, наконец-то, Мир-а-Нот обретут искомое.

— Давай, — чёрные, как уголь, губы дочери едва шевелились, — чуть-чуть осталось. Пойдём?

Спазмом стянуло мышцы от паха до грудины. Со стоном Нот упал на колени, держался за живот, смотрел перед собой, на серую пыль, словно она могла излечить его. Могла?

Нет?

Далеко-далеко впереди стояли два белых куба. Идеальные, гладкие, будто только вышедшие из-под руки мастера, они разительно отличались от долины, разделяющей их и Мир-а-Нот: редкие сгоревшие деревья, витающий в воздухе пепел, на дне высохшего ручья чёрная, как гнильё, галька. Некогда маленькая деревушка, теперь же — пепелище, и только всё так же гордо тянувшийся в небо флюгер на вершине металлического шеста напоминал о покинувших этот мир людях.

И даже не Мир-а-Нот стали той стихией, что их уничтожила.

Буря в нутре утихла. Неуверенно, в преддверии нового приступа, Нот сжал зубы, со стоном поднялся и направился к маяку, сложенному из двух кубов. Ожидал привычного: что полоса мрамора в каменном портале засияет, что гулом отзовётся маяк проходящему, что земля под ногами дрожью начнёт его подгонять. Однако кубы остались безучастны, и даже сложенные между ними дрожащей рукой Мир-а-Нот плоские камушки, тоже ничем не помогли. Так и остались там, у портала, будто могила его стремлениям. И наощупь маяк оставался тёплым, никак не меняясь, не пропуская их дальше.

Там, в каменном панцире, жила сила. Вот бы добыть её… 

Должен же быть какой-то способ активировать маяк.

«Позволь мне, папочка», — прошелестел елейный голосок его дочери, а после Нот потерял связь с реальностью.

Значит, между двух кубов стояла Мир. Это хорошо. Так правильно. Она умная девочка и может решить загадку. 

Там, где Нот бы применил грубую силу, Мир подбирала ключ: к вещам, людям, находила дорогу к цели без сопротивления. Так они с сестрой всегда делали, и пока она была там, снаружи, он тут, внутри, вносил свои изменения в один на двоих внутренний мир. Когда-то это работало так…

А сейчас Нот отворачивался от того, что поселилось в его сознании, закрывал глаза и уши и просто ждал-ждал-ждал, когда же снова появится проблеск света, когда можно будет вынырнуть вовне, в мир вокруг, живой, пускай и мёртвый, но мир, к которому он мог стоять лицом, пока за его спиной пряталось всё то, на что он сам уже не мог смотреть.

Ждал.

За ним стояли те, кого он не желал слушать. Проклятые. Забытые. Предавшие. И те, кто просто оказался слишком слаб или стоял на его пути…

Тянулись к нему.

Требовали справедливости.

Нот всматривался, искал просвет, ждал, когда дочь позволит ему выйти. И дождался — в маленьком оконце во внешний мир увидел сияние маяка. Потянулся к нему, сделал шаг. Пыль под ногами вздымалась клубами, а в животе что-то каталось, подобно жгучему шарику, но это ничего, почти не больно. Это не мешало идти; просто переставлять ноги, одну за другой, правую, левую, до тех пор, пока яркий свет маяка не заполонил собой всё пространство. Свет обхватил тело Нот чем-то нежным, воздушным, поднял над землёй и понёс в новый мир, в новые холмы или горы, или к новым скалам и реками, или на цепи разорванных островов между погасшими звёздами — куда портал перенесёт их?

От спазма в животе Нот дёрнулся, непроизвольно поджал колени. Одна ошибка, и он выпал из света. Боль, настоящая, вгрызлась в его тело, прошила нутро. Он едва смог подняться на четвереньки. Покачивался, безнадёжно хватался за серый безжизненный пепел, а тот лишь будто в насмешку просачивался между пальцев и песком падал вниз, обратно к своей массе. Из нутра Нот, наоборот, что-то рвалось наружу, и не нашло ничего лучше, чем устремиться в позвоночный столб. Закричал бы, только в порванный желудок лилась кровь, наполняла его и устремилась вовне через рот. От толчков изнутри его подбрасывало вверх. Падал, цеплялся за землю. Снова удар, взлёт, боль — везде, и ничего, кроме неё, — и чёрная, густая кровь перед глазами. Задыхаясь, едва удерживался на коленях, от спазма в животе его скручивало в клубок, лицом в потемневший песок.

Удар изнутри.

Его швырнуло в сторону, завалило на бок. Болью отозвалось только плечо, нашедшее ощутимо твёрдый камень в этой пустыне. Нот жадно глотнул воздух. Наконец-то. Наконец-то из его рта перестала литься река чёрной крови, и он мог просто дышать. Часто, как побитая собака, не в силах ни подняться, ни даже завыть. Как же ныло, ломало, кололо всё тело. Нот почти не шевелился, потому что от того становилось только хуже, будто он вот-вот разорвётся на куски, оторвёт плоть от костей.

Так он лежал невесть сколько, вдыхал пыльный воздух, выдыхал остатки надежды добраться до цели. Отчего-то ему показалось, что там, ниже живота, боль отступила.

Может, оно успокоилось?

Никого, кто мог бы ему помочь.

Может, теперь это прекратится?

Хорошо бы…

Ошибся.

Острой болью, будто когтями, то, что таилось в нём, врезалось в плоть. Слышал, как рвались мышцы, треск костей спины, хруст рёбер, и как что-то шлёпнулось ему за спину — слышал через собственный крик.

А после всё стихло.

Отступила боль, прошёл и спазм живота.

Нот тяжело дышал, смотрел на собственное ребро, торчащее неправильно, наружу, и на лоскуты окровавленной одежды. Багровые; их пропитала вовсе не та кровь, которая извергалась из его рта. Он уже видел такую, бордовая — такая запеклась на обрубке руки сестры, такая…

Что-то подняло Нота над землёй. Держало крепко, уверенно, высоко. Ноги стали непослушными. Лишними. Зато руки — вот они ещё принадлежали ему. Обернувшись, он увидел, что выпустил на свет всего себя: всю свою суть, дочь и всех тех, кто танцевал для неё во мраке их спаянного сознания. Он родил всё, что от них осталось, навечно объединённых в одну массу тел. Их голоса: стоны и вой, и вопль, и мольбы, и крики — теперь вечно, вечно! будут волочиться за Нот как несъёмный хвост, как мешок из тел и греха, мести, злобы.

И ещё — Силы. Каждый из них был источником силы для них, для Мир и для Нот. Такой великой, что теперь они могли коснуться звёзд, поглотить их свет и отнять жизни богов!

Мир-а-Нот подняли руку — сотни рук — вверх, потянулись к тому, чего давно уж не находили — голубому небу. Вот бы схватить солнце, сжать его в кулаке. Тёплое оно, да? Всегда было. Сдёрнуть бы то солнце с небосвода, как украсть печенье, и проглотить, чтобы светило внутри них, грело их, питало, давало энергию.

Мечты ранее, теперь — это возможность. Ведь что сложного в том, чтобы съесть солнце?

Ничего. Они обязательно это сделают.

Но сначала им следовало завершить первоочерёдную миссию — найти Безумного короля и его приспешника и обезглавить их. Высосать. Иссушить до тонкой, как бумага, кожи, крошащейся между пальцев в труху. Эти двое понесут наказание за всё зло, что причинили живым в мироздании.

Мир-а-Нот перебирали тысячей ног, искали всеми глазами, вынюхивали, как ищейки. Соврало ли существо в белой маске? И да, и нет. В конечном итоге, боль покинула тело Мир-а-Нот, им стало легче двигаться, и в голове так прояснилось, словно они долгие годы жили в тумане, а сейчас, вот только теперь, разум всё охватывал, всё обрело смысл, для всего нашлась причина и следствие.

Им и вправду стало гораздо легче, как никогда раньше в жизни. Волочащаяся за волей Нот масса долго, но уверенно перебирала конечностями. Наконец накопленные силы обрели своё проявление и помогали ему, приближали к цели.

С болью его покинуло и что-то ещё… Быть может, высматривать их цель не имело смысла, потому что туман теперь стелился вокруг, затягивал всё в полупрозрачную пелену, размывал очертания и заглушал звуки. Пускай. Не беда. У них есть множество других вариантов, как найти кого-то. А если ещё по дороге им попадётся кто-нибудь живой, то уже никогда не покинет их тела, нет. Мир-а-Нот для них теперь и дом, и темница, и все они — единое.

Смертельно опасными стали они. Вместе, как раньше. Новые и сильные, как никогда прежде.

А когда они пожирали, они испытывали радость. От этого чувства всё их нутро тряслось, смеялось, и ручки с ножками качались в такт, поддерживая веселье. Иногда они находили холм и бочком скатывались по нему, втягивали в себя всё, что под них попадало.

Другое дело — маяки. Страшные. В них едва удавалось протиснуться. Каждый раз, проползая через них, Мир-а-Нот оглядывались, оценивали, сколько осталось от их хвоста, не утратили ли они часть себя. Вот и сейчас, стоя на развилке, оценивали, пролезут ли в маяк на скале, о подножие которой с шумом разбивались волны.

— Мы близко, — дочь подтолкнула их не к маяку, но в другую сторону, вниз, к руинам города.

Что-то там скрывалось, теперь и Нот тоже это ощущал. Ветер приносил запах человека. Такая редкость для столь далёкого мира, где уже ни солнце не светило, ни трава не росла… и там, среди руин, прятался кто-то. Еда? Старый враг?

Может, новый друг?

Мир-а-Нот так не хватало друзей. Хоть кого-то ещё рядом, кроме себя и дочери, в последнее время предпочитавшей молчать. Что поделать, сложный период у неё.

— Прекрати себя жалеть, — услышав его мысли, строго наказала дочь. — Поспешим, пока он не ушёл. Ну же!

Уже само предвкушение скорой встречи толкало их вперёд, ускоряло, поднимало над землёй. А она там жёсткая, и не земля то вовсе, а камень, или они были земле, а затем выскочили на камень, да так быстро, что и не заметили? Да какая, в сущности, разница, главное двигаться дальше, ближе к цели, ближе к еде, врагу, другу, ближе к огоньку в том хрупком человеческом теле.

Они выкатились на каменное плато. Вокруг их и цели впереди — ни души, ни деревца или куста, ни камня. Ничего. Это место словно кто-то специально полировал до блеска, только над головой у них в темноте ни единой звезды не сверкало, чтобы отражаться. Бурое брюхо с торчащими ручками, ножками и глазами, да угольно-чёрная кожа тела — вот и всё, что двигалось в зеркальной поверхности.

И человек впереди. Ждал их на том конце плато, руки сложил за спину, будто приглашал вонзиться в его открытую грудь и разорвать её в поисках сердца. У того, кто помог Безумному королю уничтожить целый город, вряд ли сердце вообще когда-либо было.

Мир-а-Нот поднялись во весь рост. Победно скалились. Этим моментом стоит насладиться.

— Подойди, — велели они, приглашающе протянув руку предателю.

Тот, кто помог Безумному королю, человек-подделка, предатель — вот он, весь он, перед ними. Безоружный. Беспомощный.

Но человек и глазом не моргнул. Он отвернулся, будто не видел перед собой всех тех глаз, пожиравших его взглядом, и сошёл с плато. Под его ногами выстраивалась дорога из плит и камней, с шорохом отрывающихся от руин города внизу.

— Догони его, — велела дочь.

Масса грузно опустилась на плато и поползла вперёд, к человеку, но как бы быстро Мир-а-Нот ни двигались, всё никак не могли догнать цель. Предатель же, не сбавляя темпа, обернулся. Как сильно он изменился с их последней встречи в Квадратном городе: спокойный взгляд, волосы ниже пояса, скользившие так же плавно, как и его одежды, белые с чёрными, будто кистью нарисованными, узорами. Глаза Мир-а-Нот утратили прежнюю зоркость, но даже так они отчётливо видели светящийся изумрудный знак на лбу.

Предатель уверенно шёл по каменному мостику. Не сомневался, что дорога перед ним обязательно сложится.

— Помнишь нас? — в спину спросили Мир-а-Нот.

Изо рта вылетел сгусток плоти, ухнул вниз, мимо плит. Как же непривычно ползти по чему-то такому вот узкому. Но они ползли, перебирали ногами, цеплялись за края руками.

— Вот мы и встретились, — ликовали Мир-а-Нот, предвкушая скорую расправу, представляя, как будут глодать его кости.

Осталось только преодолеть пространство между ними.

Почему предатель не отвечал им? Но он хотя бы остановился, снова обернулся к ним. Взглянул с отрешённым лицом. Губы неподвижны. Молчал, гад, да это и неважно, пускай не отвечает и дальше. Важно лишь то, что день расплаты настал. Или ночь? Или вечность…

Мир-а-Нот ползли, стремились к нему, так быстро, как могли, чтобы не упустить, чтобы не дать ему уйти, чтобы поймать, обхватить, сжать и выдавить из этого кожаного мешка всё его поганое нутро…

Мост дрогнул под Мир-а-Нот, и часть пути обвалилась между ним и человеком.

Неспешно предатель опустил руку. Столько мощи в нём, — гораздо больше, чем в их встречу в Квадратном городе, — и вся она, вся без остатка, будет их. Как только они его поглотят.

Готовясь перепрыгнуть преграду, Мир-а-Нот вытянулись выше, выше, встали как могли на самых дальних ногах брюха.

— Я — закон, — огласили они, — и я признаю тебя виновным.

— Уже и говорить не можешь? — человек без интереса поднял взгляд, следя за поднимающимися Мир-а-Нот. — Сипишь… рычишь… как тварь. Ничего человеческого в тебе не осталось, не так ли?

— Он лжёт, — прошипела дочь. — Приговор вынесен. Убей его!

Мир-а-Нот покачивались на мосту. Они слышали себя, свои разные голоса и сотни песен в их нутре. Слышали, как дочь указывала путь, и слышали, как отец оглашал приговор. Ну и что с того, что теперь со словами им приходиться выплёвывать куски тех, кого пожрали?

— А даже если и так. Ты за всё заплатишь, предатель!

Всё то же ничего не выражающее лицо. Равнодушное пожатие плечами.

— Мне нечего с тобой делить. Прощай.

Человек уходил. За ним один за другим падали камни и плиты вниз, в руины города. Пока ещё не поздно, Мир-а-Нот подобрались к краю своего участка, вытянулись на всю-всю длину себя и накренились к той стороне моста. Они опускались всё ниже и ниже, и вот уже Нот животом упал на плиту. У него получилось! У них — получилось! Осталось только подтянуть хвост. Что было сил он начал тащить себя дальше по мосту, фрагмент за фрагментом.

Хвост спрыгнул с той стороны. Они пытались сделать всё, чтобы как можно больше массы подтолкнуло Нот вперёд и оказалось на мосту, но что-то пошло не так. Что-то тяжёлое ухнуло вниз, потащило за собой всех. Нот схватился за камень, но огромная масса утянула его назад.

— Нет, нет! — в мыслях и в голос закричал он, цепляясь пальцами за щель между плит моста.

Одна из его рук поднялась над ним. Миг радости омрачился — пальцы схватили Нот за волосы и потянули за собой, вниз.

С ладоней сорвало кожу, а после — было уже не за что хвататься.

Они падали. Затуманенные глаза Нот видели стремительно удаляющийся мост и предателя на нём, бросившего последний взгляд вниз. На мгновение показалось, что человек увидел Нот. Положил правую руку на левое плечо и склонил голову.

Упав, Мир-а-Нот разломали собой стену. Покатились в пыльное помещение, засыпанное кирпичами. Нот упал последним, оказавшись снаружи. Лицом в пепле, ощущал, как большая часть него крутилась, копошилась, пыталась подняться.

Почему предатель сделал такой жест? Такой… знакомый жест…

— Встань! — голос дочери загромыхал в сознании.

Выползли в руины города. Ныли и ноги, и руки, и, похоже, потерялись несколько глаз, а одну голову из массы и вовсе оторвало, отбросило в другую сторону.

— Ты упустил его, — зло шипела дочь. — Как ты мог упустить его?

— Я пытался, — запротестовал Нот.

Их тело качалось из стороны в сторону. Руки левой стороны начали бить по рукам и ногам правой.

— Ты сделал ничто! — взвизгнула дочь. Нот видел её, молодую женщину, в гневе, придающем красного отблеска её чёрной коже. — Ты всё мямлил и ползал, а надо было схватить и порвать его!

— Ты несправедлива, дочь. Разве ты не видела, насколько неравны были силы?

Она фыркнула, скрестила руки на груди и отвернулась. От её недовольства кончики волос колыхались, подобно змеям.

Руки на теле Мир-а-Нот сцепились в бою. Щипались. Толкались. Ломали пальцы. И даже вырывали конечности из плоти.

— Прекрати это, — Нот подошёл к дочери со спины, осторожно обнял за плечи. — Мы вместе найдём его и завершим дело. Наберись терпения.

Но дочь только мотнула головой. Повернулась к нему, поджав пухлые губы.

В бой вступили и ноги, безуспешно сбивавшие пятки и пальцы о камни руин.

— Выпусти меня, — потребовала она.

Не — пустить в свет, не — позволить занять место лидера и вести их тело, — а выпустить.

— Это невозможно, — покачал головой Нот, — и никогда не будет. Ты же знаешь.

Протянул руку, чтобы погладить её по голове, как когда она ещё малышкой дулась и топала ножкой. Только вместо мягких волос он ощутил сильный удар по кисти.

— Тогда я сама уйду, — прошипела дочь, отходя от него. — Хватит с меня тебя, жалкого, мелочного идиота. Ты ничего не добился. Я, — хлопнула себя по груди, — ухожу.

Извне Нот услышал вой. И всё же тут была жизнь, иначе бы кто мог издавать такой звук? Он обратил взгляд в наружность. Там, с остатков крыш поваленных домов, смотрела на них стая псов.

Хищники.

Руки лишь половины его тела взбунтовались и яростно отрывали от себя остатки одежды, куски плоти, выдёргивали кости и раскидывали их вокруг. Ноги тянули массу в разные стороны, и та натягивалась алыми нитями, готовая вот-вот лопнуть. Это псов и притянуло: запах крови, обещание добычи.

— Хватит, — приказал Нот, вернувшись в сознание к дочери. — Прекрати. Снаружи опасно, если мы не будем действовать сообща. Прекрати!

Дочь сверлила его гневным взглядом. Ни слова не произнесла, только спряталась от него во мраке.

Лжец, — эхом раздалось в его сознании.

А потом его выкинуло наружу. Оторвало от тела и швырнуло на другую сторону площади, по которой уже приближались псы. Нот ударился о стену за их спинами и упал вниз, почти ничего не почувствовав. Ноги как и прежде не двигались, а руки… да что он, в самом деле, мог руками-то? С содранной кожей, сломанными пальцами… и даже с такими повреждениями, Нот всё же потащил себя туда, к той — до этого момента он и не представлял себе, насколько — огромной массе спаянных тел, сражавшихся с самими собой.

Там его дочь.

Внутри той массы осталась его дочь и она не видела, не хотела видеть стаю голодных хищников, готовых наброситься неё.

— Нет, — просипел Нот, — оставьте её! Прочь! — и махал рукой.

Теперь-то он услышал, что не слова из его рта вылетали, а только кашель и хрип.

Он должен защитить её, но вся его сила, мощь, всё осталось там, в хвосте, неистово разрушающем самого себя. Нот полз туда и смотрел, как псы один за другим набрасывались на груду тел, помогая разрушить её ещё быстрей, отрывая ноги и унося их подальше, и снова отрывая, и снова унося.

За спиной Нот послышалось шуршание. Кое-как обернувшись, увидел крупного пса. Один глаз затянут серой пеленой, другой чёрный как небо над ними. Пёс снисходительно фыркнул. Остановился рядом с Нот, поставил на него лапу. Этого хватило, чтобы придавить измученное тело бывшего законника и не давать тому сдвинуться.

— Пусти, — шевелил губами, обращаясь к псу, — там моя дочь, пусти. Не трогайте её. Слышишь? Пусти!

Но пёс не пускал.

Отдыхай.

От этого слова стало так спокойно… Руки Нот разжались, прошёл спазм челюсти, и он снова мог дышать ртом, разлепив сухие губы.

Тем временем стая пса росла. Пришли и другие хищники. Десятки? Может, сотни? Вгрызались в мясо и рвали зубами, драли когтями. Нот не понимал, почему его дочь не сражалась. Почему она не отбивалась? Почему позволяла проворным монстрам разрушать её тело?

Это не её тело.

Снова этот спокойный голос в голове…

Нот перевёл взгляд на пса над собой. А над ними — остатки моста с плато. Того, что не разрушилось. Где-то там, на той стороне, человек, из-за которого всё это происходило с ним.

— Пожалейте мою дочь, — просил Нот, взглядом ища глаза пса. — Прошу, пожалейте. Она же ещё маленькая. Прошу…

Силы покидали его. С трудом удерживаясь от соблазна прикрыть веки и не открывать их до восхода солнца, Нот уже почти безразлично смотрел на остатки массы, разрываемой псами. Но не это его вдруг озаботило, а правая рука предателя на его левом плече, и голова, подбородком устремившаяся к груди… Нот знал этот жест. Откуда? Когда бы?

Избранный простил тебя, — подсказал голос в голове.

…где-то вдалеке в небо ударил столб света. Яркими кольцами покатился по небосводу, окрашивая тот в бирюзовый, и вскоре погас, вернув мрак и бесконечность на место…

В уголке глаза покалывало. Мокрым скатилось по переносице.

Смерть настигла Нот в самом неприметном месте, где больше никто их не найдёт, и никто не спасёт его дочь ни от хищников, ни от него самого.