Бессознательное, 4

Одну башню разделяли два короля.

Старый — тот, что прошёл её и знал путь от ворот до ворот, мимо всех уловок, сквозь все коварные ловушки, через лабиринты для ума и души. Он бывал здесь однажды и вернулся, чтобы завершить дело.

Молодой же пришёл в башню впервые и не знал, что его ждёт. Ему только предстояло столкнуться со своим прошлым, осознать себя в настоящем и одержать верх над самим собой.

Их разделяло время: в одночасье оба были в конструкте башни, и между их настоящим прошли десятки, сотни лет. Во мраке скрытых переходов они стояли друг напротив друга. Молодой: живой, настоящий, из плоти и крови, легко ранимый — стоял с закрытыми глазами и прислушивался к своим ощущениям. Старый: призрак будущего, отголосок прошлого, дух из неосязаемых миров — коснулся носа живого и отступил в тени.

Человек и дух.

По периметру зала один за другим зажигались огни. Для живого они, должно быть, выглядели как настоящий огонь, издавали трескучий звук, танцевали бликами на стенах. Для немёртвого же пламя оказалось синим — таким же тёмным и тусклым, как те небольшие костры, которые удалось развести на поляне крохотных душенек, и такие же бесполезные. И без них в темноте отчётливо виднелись границы каждого из девяти туманных порталов, куда легко можно скользнуть, поддавшись голосам. Серебристым светом тонкая нить силы переливалась в высоких воротах, из которых появился молодой.

Дух прислушивался. Пока живой сам решал, насколько ему дорого прошлое, его детство, его кусочки памяти, которые он с такой тщательностью берёг и пронёс через все лишения и испытания сюда, в башню, немёртвый же ждал, когда появятся голоса для него. Ведь они должны появиться, заговорить голосами дорогих людей, зашелестеть влажной на рассвете травой, зазвенеть магией в талисманах? Таково было первое испытание башни — преодолеть своё прошлое.

Туманные клубы расступались по мере приближения живого к вратам. Цветные брызги собирались в картинки: летний лес, и лучи солнца пробиваются через кроны деревьев; узкое окно с прекрасным видом на крыши домов; крыльцо поместья, рядом — шелест голубой юбки и смех девушки… Когда-то немёртвый знал эти места: дорогу от дома, ведущую к реке, и общежитие для студентов, и горячие поцелуи чужой невесты — но теперь в его сердце они не находили отклика.

Чего нельзя было сказать о молодом. Очень неохотно он отрывал взгляд от портала и словно на ватных ногах двигался к следующему. Всё дольше всматривался в образы. Отпусти, хотел бы сказать ему старый, но не в силах был нарушить правила башни. Не мог ударить по дрогнувшей руке, чтобы сбить подкрадывающиеся желание коснуться обманчивых клубов. Не в праве был показаться живому и просто указать на нужную дверь.

Да и чтобы что? Не дать человеку ошибиться и загинуть в безжалостном лабиринте? Его это касалось так опосредовательно, что ему было почти всё равно. Дух отвернулся, чтобы не видеть как скоро это закончится, но это не должно закончиться так. Что он мог сделать? Смотря на синие огни, перебирал варианты и все их отбрасывал один за другим.

Старый повернул голову взглянуть на молодого. Слышать его мысли было так странно — будто собственный голос, только чужой, — и в одночасье привычно. Сам он давно уже не складывал мысли в слова, а обличал их в образы, многогранные, как слепки памяти о пространстве и событии. Тогда ему пришло видение: как он, неосязаемая тень, будущее, которое невозможно увидеть раньше времени, окутывает собой прошлое, которое не должно сбиться с пути.

Скользнул за спину живому. Перед ними будто кистью на холсте мазками собирался образ женщины: высокой, черноволосой, с тонкими запястьями и угловатыми плечами. Её улыбка излучала тепло. Дух помнил её, тоже, как нечто из очень далёкой, давно уж оставленной позади жизни, и теперь он, окутывая собой живого, успокаивал его быстро бьющееся сердце. Было… Да, было — и прошло… По капле забирал себе и сожаление, и тоску, и чувство вины. Отдавал спокойствие, наполнял растущую пустоту в человеке безмятежностью и тем, чего у него теперь было в избытке — незыблемой уверенности в своих силах.

Молодой, опустив голову, прижал руку к груди. В его сердце всегда будет тоска, и, приняв это, старый отдал ему своё собственное сокровище. Самое ценное, что пронёс через весь свой путь.

Смеющиеся глаза цвета отражённого в воде неба, ромашки в огненно-рыжих в лучах солнца волосах, искренняя улыбка на любимых губах цвета спелой земляники…

Он отдал живому её. Свою память о ней и всю свою любовь к ней.

Видение в портале спряталось за неспешно опадающим к полу туманом. Стряхнув с себя наваждение, человек направился к единственному порталу, в котором не было ничего. Что он видел? Слышали ли что-либо? Старый наблюдал со стороны, позволив молодому самому выбирать.

Живой переступил порог и вошёл во тьму.

Следующий этап — бесконечное множество отрезков пути, сваленных в бездонный колодец — больше не был доступен немёртвому. Там не было ничего нового, чему он мог бы научиться, и башня перенесла его в лабиринт. Без зерна жизни это было просто плато с узором под ногами и редко встречающимися огоньками в местах, где будут будущие комнаты.

Старому пришлось долго ждать. Достаточно, чтобы обойти весь лабиринт и изучить все тупики и повороты в будущих проходах, и знать, какие стены стоит избегать, а где пройти займёт больше времени, но зато будет безопасней. Где-то в другом месте молодой делал успехи — по мере его продвижения в контурах будущих комнат появлялись кучки пепла, связанные мелкие косточки, заблестели первые монетки и с шумом полилась вода в бассейн.

Плато дрогнуло, успокоилось. Похожий на стон большого раненого животного звук прокатился по безграничному пространству, поднялся вверх и растворился там. Тени зашевелились высоко над головой старого, а после начали неспешно падать вниз, как опадает старая листва с вековых деревьев. Там, наверху, открылось небо — тёмное, ночное небо со звёздами. Это было небо одного из множества расколотых миров, и старый узнал его.

Коснувшись земли, тени растекались по будущим комнатам. К ним устремились синие огоньки. Их свет не прогонял тени, напротив — они закружились, обрели голоса, слились в единое и приняли формы людей. Серебряные глаза в ожидании смотрели на немёртвого. Им нужно только разрешение, и начнётся представление, но пока ещё было рано.

Пока.

Это было испытание для них двоих. У молодого ещё один важный урок впереди, а старому только и надо, что провести живого по лабиринту. Это же так просто: показать нужную комнату, уберечь его от неприятностей, от особо голодных обладателей серебряных глаз. И в то же время он обязан был столкнуть человека с тем, что тому придётся преодолеть в себе.

Смутно припоминая, как это было у него, дух сильно сомневался в том, что это будет лёгкое испытание.

Молодой преодолел колодец лестниц и поднялся на последний этаж башни. Старый метнулся к нему, окутал собой, тьмой, не давая увидеть лабиринт раньше времени.

Чего ты боишься?..

Три вопроса — три ответа — и три решения. Живой должен доказать, что поднялся сюда не случайно.

— Стать никем, — без промедления отозвался молодой.

За простыми словами был образ: человек без цели и воли к жизни, без друзей и близких, без искры силы в себе.

Немёртвый проник под его одежду, коснулся кожи, возвращая к реальности. Образ исчез.

Кто ты?

— Я не знаю.

Старый перекатился вокруг молодого: беспросветный мрак, морозное касание по телу. Пройдут десятилетия прежде чем этот человек найдёт ответ.

Кем ты хочешь стать?

Промедление. Сомнение, неуверенность. Старый отстранился от молодого только затем, чтобы с силой удариться в него, дёрнуть вниз. Человек упал на колени, опустил взгляд на мрак вокруг. Мороз цепко взялся за его пальцы, хватал за предплечья, полз выше, выше, плечи, грудь, лопатки…

— Тем, кто найдёт себя, — сквозь зубы, через усилие, ответил живой.

Старый отпустил его плоть. Постепенно мрак отступал от человека, собирался в то, каким он увидит перед собой воплощение духа. Пускай это будет тоже человек, решил он, и лицо скрыть под капюшоном. Ведь это неважно, кто помогает ему, не так ли? Живой должен думать о своих испытаниях, а не о том, кто указывает ему путь.

Представ в таком виде, убедившись, что человек его увидел, немёртвый тотчас устремился к поднявшимся каменным стенам лабиринта. Это не был какой-то лабиринт, в котором можно бродить часами или чтобы можно было забраться на стену и пройти в центр, не блуждая в сложном рисунке. То, что поначалу могло показаться милым, украшенным цветами в щелях кладки, было смертельно опасным. Долго здесь находиться — смерть от удушья. Зайти не в ту комнату и взять чужое — смерть. Решить остаться в мираже — тоже смерть.

Башня не щадила тех, кто прыгал слишком высоко, и старому нужно сделать всё, чтобы доказать — это не было ошибкой. Они действительно те, кто есть.

Поэтому он шёл так быстро, чтобы всегда быть на три шага впереди, но не терять из виду молодого. Поэтому, когда человек заглянул в другой поворот, сотканный из тьмы дух остановился и ждал. Ему не надо было видеть человека, чтобы чувствовать, как в нём снова появилась тоска и сожаление, и чувство вины; и с этим дух ничего делать не собирался. Живой сам должен отпустить прошлое.

— Эй! — раздался его голос, но дух всё также стоял к нему спиной. Ждал, чтобы продолжить путь. — Скажи, кто ты? Куда идёшь?

Проще показать, чем ответить, и немёртвый продолжил путь. Из зелёного коридора, посвященного тому, что отравляло существование человека, они вошли в другой, усеянный жёлтыми цветами — коридор того, что никогда не подчинялось человеку и сводило его с ума.

Ему необходимо было принять тот факт, что невозможно контролировать всю свою жизнь. И, возможно, немёртвый опоздал с этим уроком, потому что живой с лёгкостью сбросил с себя наваждение в образе сестры, приняв это за ловушку, и пошёл дальше вслед за духом.

Но дальше легче не было. Старый продолжил путь через красный кирпич — через то, что человек подавлял в себе: гнев, злость, жестокость. Один другому показывал то, что нельзя было отрицать, пробуждая болесные воспоминания через образы отца живого, ведя через соблазны распутства и безответственности, предлагая перестать бороться здесь и сейчас в обмен на простые и понятные телу вещи.

Старый понимал, что риск слишком велик. Он всегда был в трёх шага рядом, чтобы успеть остудить возбуждение и поделиться обретённой безмятежностью с живым, забирая у него ту тягу к жизни, которой сам уже не обладал. Немёртвый был рядом, когда блеск золота затмил разум человек, и мудрость его помогла живому осознать всю скоротечность и неважность денег там, где речь шла о жизнях людей. В награду дух снова почувствовал, как это — беспокоиться о ком-то и спешить к ним со всех ног.

Сложив руки за спиной, старый наблюдал за борьбой молодого самого с собой. Пускай помощь и была равноценной, решение принадлежало только одному из них — живому.

Оставалось последнее испытания. Самое жестокое и самое сложное.

На короткий миг старый снизил темп, позволив молодому наконец-то поравняться с ним. Ему и самому будет больно смотреть на то, что ждёт их впереди. Этот короткий миг бытия рядом, когда достаточно отвести руку в сторону, чтобы коснуться живого, немёртвый думал только об одном: как много он некогда оставил тут.

Под ногами раздавалось чваканье. Воспользовавшись заминкой человека, дух в полшага пересёк коридор и встал в другом его конце. Тут был только один проход и вёл в комнату с двойником человека. Как он и ожидал, плавающие кусочки тел младенцев не могли оставить равнодушным живого.

Молодой вошёл в комнату-испытание.

Старый остался в коридоре, в шаге от выхода из лабиринта. Он почти ничем не мог помочь в предстоящей битве. И там не было ничего, что он мог бы дать живому или забрать у него.

Оставалось только ждать. На небе медленно плыли чужие звёзды. Где же он их видел? Может, в мире с духами-крошками возле леса, а, может, такие звёзды сейчас сияют над головой той, кто стала им… Важно было то, что ему снова стало интересно за ними наблюдать и ему захотелось найти такое место, уютное, спокойное, где можно посмотреть на настоящие небесные огни, вдыхать свежий воздух и слушать ночных жителей, шуршащих где-то в траве.

Из комнаты вышел молодой. Перепачканный в крови, но с горящими глазами человека, что-то для себя решившего раз и навсегда. Эта перемена в молодом нравилась старому. Он незаметно улыбнулся и повёл человека дальше, отмечая то, с какой стойкостью тот игнорировал все попадавшиеся им комнаты до самого конца.

Лабиринт закончился не примечательным порталом, за ним — снова зал с камнем в центре. Старый положил руку на плечо молодого, желая так много ему сказать, пожелать, пообещать, но связанный правилами башни он мог только надеяться, что всё было сделано правило.

Отпустил его и ушёл. 

Назад, в тени. В вихрь снов о других мирах.