Бессознательное, 1

Посвящается незавершённой истории про рыжего мага Надана и его друзьям-мародёрам

Древние коридоры завывали. Иногда сильней — когда ветер усиливался и гонял меж каменной кладки луску с обугленного тела. Иногда, наоборот, стихало, и только встав босыми ногами неподвижно можно было ощутить, как дрожит храм. Подобно ему дрожал и сам Надан: от злости, гнева и саможаления, потому что не смог спасти свою любовь — и продолжал скитаться переходами в бесчисленных попытках найти выход.

Большой мужик — как его звали? Казан? — говорил: всегда делай карту. Было что-то ещё забавное в нём, в том добродушном вышибале, но всё пожрало пламя демона. Осталось только воспоминание о том, что надо сделать карту. Надан честно попытался. У него с собой ничего не было, никакой одежды или обуви, и даже волос на голове и тех не осталось; и будучи в таком положении он выжигал карту на собственной коже. Это было легко и совсем не больно, ведь обугленный чёрный слой, заменивший ему кожу, уже не чувствовал той самой раскалённой боли, от которой теряют сознание, захлёбываясь в собственном крике… кажется, он помнил, что и с ним подобное случилось… а, может, и нет, и это вовсе не его воспоминания.

В любом случае, огонь не прожигал его панцирь, как бы Надан ни силился. Тогда он нашёл камень и попытался расколоть обугленный участок на бедре. И вот это уже было больно, будто он сам себе всадил нож до самой кости. Розовая плоть под панцирем с грустью плакала жёлтой вязкой слизью.

После сна раны не было, на её месте — только обугленный толстый слой кожи.

— Что с тобой?

Голос. Настоящий, не придуманный скучающим по людскому обществу мозгом, голос раздался за спиной. Надан осторожно оглянулся, пряча лицо за плечом взглянул из-под лба на незнакомца.

— Сгорел на работе, — разглядывал слишком хорошо одетого мужчину. Он сам о такой одежде за всю короткую жизнь только мечтать и мог. — А тебя какая нелёгкая сюда принесла?

Неуместно одетый для стонущих катакомб человек и бровью не повёл. И создатель с ней, с той рубашкой, сверкающей чистотой, и с теми сапогами, будто их только с витрины сняли… больше, чем это всё, Надану хотелось бы такие же волосы: прямые, до пояса, чёрные и густые — должно быть, в них и скрывалась вся магия этого человека. Невольно провёл рукой по лысой голове.

— Ищу маяк. Ты не видел здесь такой?

— Видел… его свет, — Надан подобрался достаточно близко, чтобы ощутить запах плоти незнакомца: лес после ночного дождя, горький шоколад и морозное утро над скованным льдом озером. — Ты пахнешь свободой.

В ответ равнодушное, почти ленивое пожатие плечами.

— Покажи, где ты видел свет.

Надан скрестил руки на груди, но не чтобы цену себе набить, — этого он отродясь не умел, — а только чтобы не дать себе же вцепиться в чужие волосы.

— Это где-то там, в бесконечном лабиринте жил храма, — и кивнул в сторону, куда бы незнакомец и так шёл, не заметь он Надана в ответвлении.

Он ожидал, что человек будет его упрашивать или угрожать ему, чтобы показал путь, но незнакомец даже взгляда на прощание не бросил — неспешно двинулся вперёд по туннелю, и руки убрал в карманы, будто и не ожидал никакой опасности. Надан смотрел ему в спину, не зная, идти ли за ним, ведь это первый живой человек в этом месте, кроме него самого, за очень долгое время.

Пока размышлял, топтался с места на места, а за это время появился туман, поглотил незнакомца и поспешно наполнял собой туннель. Не скрываясь приближался к Надану. Туман ему не нравился — от него панцирь становился мягким, и тело начинало ныть. Потом ещё и судороги случались, а от них совсем было худо.

Надан поспешил уйти тем путём, которым пришёл сюда, не думая о том, куда его это приведёт. Главное — подальше от тумана.

А что до человека, так он найдёт его позже. Быть может, этот заблудившийся незнакомец сможет найти для него тот самый алтарь, где открывается портал в мир демонов…

Первый раз, когда Надан пришёл в себя, он оказался в церемониальном зале. Тело его уже тогда было покрыто коркой, и некогда рыжие завитки волос сгорели, оставив после себя только въедливый запах. Пол зала, его стены и даже потолок покрылись сажей. Только пятно по форме бессознательного тела сохранило свой цвет — белый мрамор некогда богатого, но брошенного храма в Выжженных землях.

Надан помнил: случайную встречу с компанией мародёров, его обязательство перед ними, открытый тайник…

…серо-голубые глаза с вкраплением ореховые пятнышек, чуть приподнятые уголки губ, скрывающие улыбку, и россыпь огненно-рыжих волос за минуту до того, как тонкие пальцы заплетут их в косу и спрячут под шарф, а потом и пальцы спрячутся в кожаные перчатки…

И больше сны не приносили ему воспоминаний о былом. Не приносили ароматы полевых цветов, звон бутылочек в башне мага, где он учился, будучи молодым и непокорным, и не шумели волны, выбрасывающие на песок драгоценности моря.

Сны были лишь способом провести время иначе, кроме бесцельного блуждания жилами храма. По ним некогда текли реки крови — жрецов, что носили золотые украшения и слово создателя, теперь же от них и памяти не осталось. Опустели сосуды, а их лабиринт и по сей день был слишком спутан для непосвященного ума.

Однако, подгоняемый туманом и разгоревшимся желанием снова увидеть длинноволосого человека, Надан всё чаще стал находить места поинтересней, как вот это помещение с высоким потолком и светящимися камнями в колоннах, как если бы храм был некогда живым, а внутри него росла другая жизнь, взбиралась вверх по камню и, наконец, кристаллизовалось, когда всё умерло.

Ему эта мысль была по душе.

— Эй, — он заприметил с другой стороны зала того самого человека. Встретившись с ним взглядом, помахал, как старому другу, и всё равно, что все его новые друзья умирали слишком быстро. — Вот мы и снова встретились. Как там свет поживает?

Мужчина огляделся, всё также равнодушно пожал плечами.

— Он, очевидно, не здесь.

— И что будешь делать?

— Искать дальше.

— Здесь множество переходов, коридоров, целый лабиринт, — Надан скопировал жест человека. Вышло достаточно сносно и даже вызвало подрагивание брови у длинноволосого. — Блуждай, не блуждай… а зачем тебе тот свет?

И сам же фыркнул собственной непроизвольной шутке. Только вот собеседнику было не смешно.

— Ты, кажется, свободу упоминал? Так вот знай — выбраться отсюда можно только зайдя в маяк, а его найти — по свету.

— Как хорошо, что я здесь…

— Ты не похож, — перебил человек, не меняясь в лице, будто из камня сделанный, — на того, кто разбирается в руинах.

…тем более того, кто там сможет выжить. Ты же душечка!..

— Она тоже так говорила, — отозвался с поникшей головой. — Но, может вдвоём получится? Я, кстати, Надан.

Он протянул руку: чёрную, обугленную, без ногтей.

— Можешь называть меня Мечником, — но руку не пожал, даже взглядом по ней не скользнул. — Скажи, Надан, а что ты умеешь?

На кончиках пальцах вспыхнули огоньки.

— Ну, раньше меня называли огненным магом Наданом, учеником великого мага-звездочея и расхитителем гробниц в Выжженных землях!

— Ясно, — кивнул Мечник и был таков.

Он больше ни о чём не спрашивал. Ни огни, ни то, как они слились в большой огненный шар над ладонью Надана, его не впечатлили. Этот хорошо одетый мечник без меча свысока смотрел на мастерство мага, а то и вовсе не смотрел, лишь шёл своей дорогой.

Куда он шёл?

Надан решил следовать за ним. Из любопытства или желания найти алтарь, или потому что скрытое от глаз пламя в его груди снова начало возгораться и требовать крови — не имело значения. Пока…

— Как ты сам оказался здесь, огненный маг Надан?

В тоне Мечника не было издёвки. Равно в его голосе не чувствовалась и усталось, хотя шли они довольно долго и, на удивление, прошли очень много новых для Надана мест. Словно храм открывал иные пути перед этим человеком.

— Я защищал свою девушку. Ну, может, не мою… не совсем мою… мы ещё не были так близки, но… — язык у него вдруг начал заплетаться. Тогда он поймал любопытствующий взгляд Мечника. — Защищал. Вот.

— От кого?

— Демона глубин! — и гордо вздёрнул нос.

Шутка ли, бросить вызов существу не из мира людей? Старый учитель в башне всегда говорил, что нет страшней врага, чем нелюдь. Что они коварные, говорил, и обманывают. Что он там понимал-то, старик, за всю жизнь Надана так из башни ни разу-то и не вышедший?

— Никогда не встречал демонов. Какие они?

— Этот… этот был… — страшней всего самого страшного, что когда-либо прежде встречалось магу, могущественное и великое, всеобъемлющее и безжалостное… — Ну, он был большим и сильным. Я был меньше, но сильней.

— Значит, ты одолел его?

— Ещё бы! Ну, не так-то просто это было, конечно. Гад получил сполна!

Надан сжал кулак и потряс им в воздухе, улыбаясь себе. Скользнул взглядом по руке, и улыбка медленно сползла с его лица. Одолел-то, только какой ценой? Заплатил: кудрями, кожей, любимой женщиной… и всё было охвачено пламенем, прожигающем дыру в плитах потолка. Горело всё: и он, и она, и демон. Горела сама реальность.

Впереди показался вход в гробницу, заваленный обрушенными колоннами. Про себя Надан обозначил это место «желудком» храма: большим, с одним входом и выходом, и красными всполохами света в нишах где-то так далеко, что их ещё видно, но, кажется, и за вечность к ним не дойти.

— А что стало с женщиной?

Вопрос застал Надана в момент, когда он, совершенно потерявшийся в мыслях, не осознавал, как рассматривает барельеф на стене гробницы. Там группа из четырёх людей укрывалась от дождя из стрел в тени входа в храм. Наверняка, древний, а, значит, в нём много сокровищ. И ещё там есть алтарь.

Пальцами коснулся силуэта женщины в группе. У неё были слепые белые глаза, как и у других.

— Демон хотел убить её, — повернулся к Мечнику, но видел перед собой только её испуганные глаза. — Но я был быстрей!

Вскинулся, хотя никто его слова под сомнения не ставил. Он и правда был быстрей — успел разжечь пламя, даже если ему пришлось кормить огонь собственной плотью, и боль прожигала его от кончиков пальцев и стремительно поднималась вверх, к плечам, к шее, ослепила и оглушила человеческим криком. Он не просто создал большой огненный шар, нет, он был им — пламенем. Сжигал. Уничтожал. Выжигал всю скверну. Это он вцепился в плоть демона и жёг-жёг-жёг до тех пор, пока от него ничего не осталось, выжег вместе с собой, и продолжал сиять-гореть. Он был быстрей и не дал паскуде осквернить его девушку семенем зла, а очищающее пламя помогло ему.

Помнил это так отчётливо: и боль лопающейся кожи, и жар в паху, и два человеческий крика, слившихся в один — по спине пробежали мурашки, приятно кольнуло в пояснице. Отвернулся, глубоко дышал и сжимал кулаки, пытаясь сбросить внезапное возбуждение. Заметил, как у его головы защёлкали искры, те самые, которые вмиг обращают сухой хворост в спасительный костёр.

Спиной ощущал внимание, но только совладав с собой повернулся к Мечнику. Тот, казалось, всё это время не сводил с него взгляда. Будто убедившись в том, что Надан не представляет ему опасности, прошёл мимо.

Странный он, Мечник этот. Слишком спокоен для человека.

Может, демон?..

— Это не похоже на Выжженные земли, — Надан оглядывался на совсем уж пустое пространство вокруг. Мрачное, как его душа, и беспросветное.

Мечник же, оглядевшись, пришёл к иному выводу:

— Похоже, тут пролегает путь к маяку.

Широкие ступеньки вели вниз, к твёрдой и безжизненной земле. Как бы Надан ни вглядывался, он не видел края. Зато он уловил движение и вмиг напрягся, собрал все силы в руках, приготовился атаковать.

— Чего это ты?

— Там что-то… — в подкрадывающихся клубах тумана мелькнули огненно-рыжие волосы — …есть.

Мечник лениво повернул голову, взглянул туда же, куда смотрел Надан.

— Туман врёт. В нём…

— Вот! — в сторону что-то юркнуло, скрылось в подступающей дымке. — Сейчас! Видел?

Обернулся к Мечнику, но тот смотрел на мага, скрестив руки на груди.

— Что?

— Там ничего нет. Но ты, конечно, можешь проверить.

Надан сначала не хотел идти к туману. Зачем, если тот и сам обступал их так быстро, что уже и ступеней не разглядеть? Зачем, когда это только причиняло ему столько боли и неудобства? Но там был кто-то ещё, и одной крохотной искры надежды хватило, чтобы Надан сорвался с места и бросился в туман.

Кожа его не сразу начала размягчаться, а мышцы ныть как после долго дня в изнурительной работе. Не сразу его глаза разглядели женский силуэт, как тот вновь пропал. А затем он услышал голос, подобный звону весенних птиц.

— И всё же, ты пошёл за мной? — и задорный смех.

Она так смеялась. Над шутками эльфа, когда он подкалывал Надана. Смеялась, когда они попали под дождь. Глаза её и губы смеялись, когда им удалось продать первую совместную добычу…

А кому она смеялась сейчас?

Надан оглядывался, но только туман был вокруг.

— Сделаешь кое-что для меня?

Он на всё готов был ради неё, если только это действительно она. Надан побежал на звук, туда, где слышал песню ветра в звонких колокольчиках, откуда звучал такой родной голос, и всё равно, что ноги его начали скользить по плитам, — из-за мягкой плоти из старых ран поползла жёлтая слизь, — и что руки его не загорались так быстро, как до вхождения в туман.

Туман был таким сильным, словно пелена затянула его глаза, но даже она не смогла бы скрыть рыжеволосую девушку от острого взгляда Надана.

Она пробежала мимо, он кинулся следом. Она исчезла, он схватил рукой пустоту. Её волосы ещё раз мелькнули, его подталкивала жажда снова обнять родное тело.

А потом он увидел: обнажённая, прекрасная, как фея, из тумана она выскочила перед ним и пошла спиной вперёд от него. Манила. Влекла. Игралась, вела за собой. Он и рад за ней идти, бежать, ползти. Всё, о чём мог думать Надан, это как прижать её к себе, и что, возможно, мягкий из-за тумана чёрный панцирь не ранит её кожу так же сильно, как когда-то ранило его горящее тело. И что, может, теперь у них получится. Теперь, когда он такой, они примет его?..

Это было бы идеально. Надан протянул к ней руку, почти коснулся волос… и вышел за ней из тумана в кольцо, окружённое стеной дымки. Девушка же подскочила к Мечнику и, встав на цыпочки, губами припала к его щеке.

— Ты! — не своим голосом закричал Надан и бросился к ним. — Отойди от неё!

— Что? — непонимающе спросил длинноволосый.

За его спиной девушка отступала в туман.

— Я сказал, отойди от неё немедленно!!! — Надан попытался схватить её, но туман скрыл такое родное сердцу лицо.

Остался только голос: «Очисть его от греха». 

Человек же в пол-оборот пренебрежительно взглянул на место, где ещё мгновение назад была она.

— Здесь никого нет.

— Но только что была!

— Была? А, ты про образ Кэсси… — и снова его это пожатие плечами, ленивое такое, почти незаметное. — Была, больше нет.

— Что? Что?! — кровь пульсировала у Надана в висках и в животе, а должна быть в пальцах, в сердце, должна гореть. — Верни её!

— Не могу.

— Верни! Мне! Мою!..

И запнулся. Он забыл имя. Её имя.

— Кого?

— Демон!!! — вскричал Надан. Ярость запылала в нём, трощила чёрный панцирь изнутри и вырывалась алыми языками пламени. — Это ты забрал её у меня! Умри же!

Это был опрометчивый поступок — сбросить огонь с себя на безучастное лицо длинноволосого. Тот же просто отступил в туман. К ней, вдруг осознал Надан, к его любимой. Будет обнимать её, обладать ею, вдыхать аромат её волос, наслаждаться теплотой её тела?! Эта мысль, образ: её прикрытие глаза, изогнутое в экстазе тело, руки, до побелевших костяшек вцепившиеся в край алтарной плиты — только ещё сильней разжигал в нём огонь.

Только атаковать не кого было. Туман скрыл демона в человеческом обличье. Надан беспорядочно выбрасывал огненные стрелы вправо и влево, по кругу от себя, и даже отправил несколько вверх, поддавшись глупой мимолётной идеи — сломать купол и пролить свет на эти безжизненные земли.

«Сердце храма», — решил он и горько усмехнулся себе.

Демона не было ни видно, ни слышно. Возможно, он и вовсе ушёл уже, а Надан просто глупо тратил силы. Войти в туман было для него смерти равно, но…

Но раз уж умирать, то, может, не просто так? А заберёт этого демона с собой. Во имя своей возлюбленной, во имя создателя и всех семерых святых!

Надан опустился на колени, взглянул на свои руки. Всё такие же покрытые панцирем из спаленной в уголь кожи.

— Я приношу себя и свою силу в жертву в обмен на великое очищение! Я, огненный маг Надан, отдаю себя во имя создателя мира, — направил все силы на руки, — и во имя семерых святых апостолов, — плоть трескалась и сгорала, снова трескалась и снова сгорала, аж пока он не увидел кости, — и во имя… имя…

Он должен же знать, как её звали.  Бестия, Цветочек, Свет солнце в ночи — это всё не то, её, но не она. Как же её звали?!

— Во имя… — нужно только вспомнить, и тогда он сожжёт себя изнутри. Отдаст свою жизнь, напитает огонь любовью и очистит сердце храма от демона. — Имя…

Из белой дымки тумана выскочила плотная тьма и исчезла. Надан не сразу понял, что случилось. Ему понадобилось долгих несколько секунд, чтобы осмыслить: он больше не горит, а на земле перед ним быстро гаснут два обрубка.

— Что? — беззвучно спросил.

Силы покинули его.

Пламя утихло.

Из тумана вышел демон с красивыми, наполненными силой длинными волосами. Вот бы и Надану иметь такие же. Но он потерял свои в неравной схватке с другим демоном.

— Ты умрёшь от моей руки, — спокойно, будто ничего не случилось, сообщил Мечник, — твоя сила вернётся в мир, откуда ты пришёл. Это была твоя последняя жизнь.

— Почему?

Надан почувствовал слёзы на щеках. Смотрел в лицо в поисках ответа, но нашёл другое — человека, чьи глаза не двигались, будто он был во сне, и ничего он не испытывал. Ни сожаления. Ни сочувствия.

Смирённо, чувствуя, как угасает последняя искорка его огонька, Надан опустил голову, и не туман, а тьма окутала его, навсегда забрав в свои владения.