Бессовестная девка писает в кустах
![](/file/862abecd1178237023d1f.gif)
Бессовестная девка писает в кустах
Ответов - 699, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 All
Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg
professeur de I Universite Paris-Sorbonne,
декан факультета этнологии Европейского университета
зав. кафедрой математической, прикладной и структурной лингвистики СП6ГУ
professor, Department of Slavic Languages Columbia University
доктор филологических наук, член-корр. РАН, профессор
доктор филологических наук, действительный член РАН, главный научный сотрудник РГГУ, главный научный сотрудник Института славяноведения РАН
Dr., Research & Bibliographic Services, Harvard College Library (Harvard University)
Бесконечная благодарность редакторам тома, проделавшим огромную работу по устранению недоделок – С. В. Друговейко-Должанской, В. Б. Аллахвердиевой, Е. Б. Ждановой. Раздел «Источники базы данных» составлен Е. Б. Ждановой.
Принципы построения обсуждались с А. С. Гердом на возглавляемой им кафедре математической, прикладной и структурной лингвистики СПбГУ. Помощь и поддержка, оказанная А. С. Гердом, не может быть переоценена.
Предварительные материалы базы данных обсуждались в 1994 году с А. Н. Барановым в руководимом им Секторе экспериментальной лексикографии Института русского языка.
Фрагменты обсценной базы данных любезно согласились прочитать и обсудить Ю. Д. Апресян, Е. Э. Бабаева, А. К. Байбурин, А. Д. Дуличенко, Е. В. Душечкина, М. М. Болдуман, Ю. А. Клейнер, В. Д. Луков, С. Ю. Мазур, Н. В. Перцов, В. П. Руднев, А. Л. Соболев, С. А. Старостин, В. Н. Топоров и М. И. Шапир, критические замечания и советы которых были необычайно ценными для автора.
Автор признателен за оказанную помощь Хенрику Барану (Олбани), К. Г. Лейбову (Ратинген), В. М. Мокиенко (Грейфсвальд), Хью Олмстеду (Гарвард), И. В. Рейфман (Нью-Йорк).
Неоценимую помощь автору в архивной работе оказали В. Н. Сажин и Е. А. Пережогина.
Сборка компьютеров, установка и настройка программного обеспечения, поддержка сетевого взаимодействия на протяжении многих лет осуществлялись А. Е. Можаевым.
Автор благодарит за предоставление материалов и источников Григория Амелина, Владимира Беликова, Александра Белоусова, Татьяну Борейко, Софью Браас, Александра Бренера, Дмитрия Волчека, Кирилла Воробьева (Баяна Ширянова), Надежду Григорьеву, Юлия Гуголева, Вадима Гущина, А. Т. Иванова («Ad Marginem»), Кирилла Игнатьева, Дениса Иоффе, Дмитрия Калугина, Тимура Кибирова, Марусю Климову, Ростислава Клубкова, Владимира Кондратьева, Марину Константинову, Владимира Котлярова (Толстого), Константина Кузьминского, Татьяну Левину, Ольгу Лопухову, Андрея Машнина, Мирослава Немирова, Антона Нестерова, Михаила Осокина, Даниила Перцева, Екатерину Подвальную, Евгения Ревзина, Кирилла Решетникова (Шиша Брянского), Льва Рубинштейна, Станислава Савицкого, Александра Сосланда, Вадима Степанцова, Михаила Трофименкова, Андрея Туркина, Елену Фанайлову, Александра Шабурова, Виктора Шаповала, Юрия Шилова и Владимира Эрля.
Замечания Л. Ф. Кациса позволили автору сделать ряд дополнений.
Спасибо за информационную поддержку главному редактору журнала «Логос» В. В. Анашвили, главному редактору журнала «Новое литературное обозрение» Ирине Прохоровой и редактору журнала «Новый мир» А. А. Носову.
Особые слова благодарности – Константину Тублину, который взялся за осуществление этого проекта.
Мне также хотелось выразить признательность моим учителям Л. И. Соболеву, И. А. Чернову, А. Д. Дуличенко, 3. Г. Минц, Ю. М. Лотману.
Первыми читателями словарной статьи на слово «пизда» стали мои друзья – художник Александр Бренер и философ Вадим Руднев. Поэтому именно их я попросил написать статьи к данному тому, которые помещены в приложении. Им – отдельные слова благодарности.
Художник, оформивший первый том словаря и идеи которого использованы для оформления второго тома, – Александр Шабуров. Я благодарю его за работу и приношу ему глубочайшие извинения за отсутствие его фамилии в первом томе словаря. Это издательская ошибка.
«… С какой стати этому чертову, вечно стоящему у нас поперек дороги фаллосу, этой штуке, к тому же столь ненадежной, приписывать какое-то привилегированное значение, в то время как вокруг найдутся вещи ничуть не менее интересные – влагалище, например».
Принято говорить о «магической» вагине как о «символе плодородия» и «знаке вечной женственности». Однако точнее было бы говорить не о символе, а только об означающем. Она может означивать некоторые воображаемые объекты. То есть, попросту говоря, противостоять действиям «злых сил» и напрямую влиять на весь мир вокруг и на это самое плодородие: «Для того чтобы скотина была не праздной, нужно вырвать из вульвы волосок, запечь его в хлеб и дать скотине» [3] . Такой волосок – означающее желаемой мощи. Кстати, есть такая русская поговорка: «Расстояние от тебя до рая короче, чем из пизды волосок». Ритуальное расстояние здесь означивается частью тела.
В то же время вагина могла оказывать «отталкивающее воздействие на нечистую силу, сглаз…» [4] , придавая определенный формальный смысл пространству между. Что касается «злых сил», то, например, «у сербов мать, защищая своего ребенка от сглаза и колдовства, прикасалась рукой к своей вульве, а затем той же рукой гладила ребенка по лицу и голове, приговаривая: „За те родила, ja те и отхранила… и прикасалась тремя пальцами к земле“ [5] . Прикосновение вагины, ее части или объекта, ранее соприкасавшегося с вагиной, к человеку переозначивает самого человека, меняет его означающее, меняет форму пространства, производит грандиозные смысловые трансформации. В таком контексте сам половой акт как прикосновение мужского тела с вагиной служит не столько формализации желаний сексуальных партнеров, сколько переозначиванию всей Вселенной: мир становится добрым, злые силы отступают, меняется смысл окружающего пространства. Даже простое речевое упоминание вагины способно излечивать от сглазу. Так, сербы «…в ответ на удивление или восхищение говорят: „П…ти на челу!“ [6] Функционально этому выражению синонимично русское «иди в пизду!» То есть речь идет опять же об акте символического соприкосновения с вагиной, которое способно защитить от неприятностей в будущем. Само слово «пизда» переозначивает не только пространство, но и время в рамках этой картины мира. Помещение вагины на лоб человека или перемещение этого человека в вагину способно полностью оградить его от влияния нехорошего потустороннего мира. Таким образом, вагина выполняет функцию амулета, объекта пограничного, существующего между миром живых и миром мертвых. По сути, дотронувшись до пизды, человек мгновенно оказывается в совершенно ином мире, в котором все означаемые и означающие переместились и переозначились.
Вагине также приписывалось свойство излечивать от болезней: «Чтобы вылечить ребенка от испуга, сербки-ворожеи «сливали с него страх» при помощи разных манипуляций… При этом они раздевались донага и… заговаривали испуг: «Б]'ежи страва, Иерате црнатава, материна справа и очина сила!» [7] «Материна справа» – это и есть вагина, способная изгонять болезни, то есть опять же злых духов. Если ребенок заболевал какой-нибудь болезнью, то «мать должна трижды прикоснуться к нему своей „срамотой“… и после этого снять с ребенка одежду и бросить ее в бурьян или на чужое поле, „чтобы болезнь не вернулась“ [8] . Вагиной можно было отпугивать град. Женщина «навстречу туче, где, по поверью, обитала хала …задирала подол и кричала: „Бежи чудо од чуда чудого! …Не можете jедно кpaj другога!“… или „Не иди ала на алу! Ова Moja ала доста таких прогутала! …При этом хозяйка с задранным подолом бегала вокруг дома“ [9] . То есть «чудо», сидящее под подолом, оказывается более могущественным, нежели «чудо», спрятавшееся в туче. Причем «чудо» под подолом именуется змеюкой («ала»), которая способна победить других змеюк, обитающих в тучах. Еще вагиной можно было отпугивать от дома умерших не своей смертью покойников (тех, кто утонул, замерз, сгорел и т. п.): «Болгарки в селах западнее Пловдива, обнажая вульву, произносят: „Йоргу! Пу планинету да идеш, дето пиле не пей, там да вървиш!“ [10] В данном случае отпугивался дух некого утопленника Георгия. Вагина, таким образом, оказывается способной побеждать духов, демонов. Она как бы оказывается чем-то вроде стража у дверей в потусторонний мир. Соответственно вагиной можно было отпугивать и врагов, поскольку они воспринимались как посланцы потустороннего мира. У черногорцев «одна из женщин поднималась на возвышение на позиции одной из сторон, задирала платье и, похлопывая себя по гениталиям, выкрикивала бранные слова…» [11] Тот же обычай зафиксирован и в России: «…под Кромами в стане Самозванца „на гору часто выходила потаскуха в чем мать родила, которая пела поносные песни…“ [12] Собственно, кукиш, представляющий собой символический симбиоз мужских и женских гениталий, также является своего рода оберегом. Точно так же жест, изображающий мужские гениталии – выставленный средний палец или согнутая в локте правая рука, когда левая лежит ладонью на сгибе правой – также являются традиционными оберегами: «Мужские гениталии при защите от нечистой силы могли заменяться жестом – положение кисти левой руки на сгиб правой и поднятием последней вверх или называнием фаллоса» [13] . Действительно, даже само упоминание фаллоса и вагины являются традиционными оберегами. Таким образом, и выражения типа «иди нахуй», «иди в пизду», «ёб твою мать» – также, вероятно, имеют аналогичное ритуальное происхождение.
Понятно, что вагина была, условно говоря, инициационным органом, жертвенным объектом: «…обольщение – жертвенный процесс и поэтому именно венчается убийством (дефлорацией). <…> С этой точки зрения сексуальность следует переосмыслить как экономический остаток жертвенного процесса обольщения – точно так же неистраченный остаток архаических жертвоприношений питал собой некогда экономический оборот. Секс в таком случае – просто сальдо или дисконт более фундаментального процесса, преступления или жертвоприношения, который не достиг полной обратимости» [14] . Мужчина был субъектом магического ритуала, заговора, а женщина, ее вульва – объектом.
Вагина в таком контексте – лишь магическая вещь, обладающая связью с потусторонним миром, некий центральный символ, способный переозначивать мир. Мужчина же присваивает в процессе дефлорации/убийства не женщину и не ее девственность, а вселенское плодородие, он занимается не сексом, а овладевает всеми силами иного мира. То есть он похищает не девственность, а это самое центральное означающее, символ могущества, волшебную палочку, с помощью которой он может переозначивать мир, то есть существовать.
Итак, вагина была связана со всем круговоротом рождений и смертей, выполняя функцию пограничного объекта. Вагина и фаллос являлись ритуальными символами: «С незапамятных времен эрекция кактаковая выступает как означающее – не случайно столь важную роль, и именно в качестве означающего, играют при создании форм человеческой коллективности в древних наших культах каменные дольмены» [15] . Именно здесь истоки современных социальных функций вагины как означающего, как символа.
То есть мы будем говорить о вагине как об условном символе и пространственной вещи одновременно, «…потому что вещи, использованные в качестве символов, из-за этого все же не перестают быть самими собой» [16] . И даже наоборот, символичность может продуцировать вещность, пространственность.
Вагина символизирует и само тело, придает всем его частям телесную значимость, создает тело из небытия неозначенных смыслов: «Эта телесность особого толка. Она выражается в индивидуализации пространства через место, она вписывает в пространство высоту и ширину, интервалы, она делает его обитаемым для человека. Но эта индивидуализация пространства в месте как раз и похожа на импринт, на отпечаток вещи в пространстве, на отпечаток, по-своему его деформирующий. Место становится слепком с человека, его маской, границей, в которой сам он обретает бытие, движется и меняется. Человеческое тело также – вещь. Оно также деформирует пространство вокруг себя, придавая ему индивидуальность места» [17] . Особую роль здесь играют движения тела/вагины, например, фрикции. Благодаря им вагина обретает пространственные характеристики, то есть они как бы вводят пространство внутрь тела. Именно в определенных повторяющихся движениях (фрикции, походка, качели, аплодисменты, курение, моргание, петтинг, тренажер, смех, рыдания, карусель, мастурбация, дрожь, верховая езда, укачивание ребенка, речь как движение губ, даже биение сердца) вагина становится «реальна», объемна. Такого рода движения – это способ оккупации пространства, с их помощью вагина вводит тело в пространство и придает себе пространственность.
Понятно, что фрикции как бесконечный повтор в определенном смысле останавливают линейное время. Во фрикциях телесность кардинальным образом преобразуется, человек перестает быть «личностью», превращается в анонимную «вагину/фаллос». Это похоже на буквальную реализацию метафоры, когда нечто символическое приобретает вдруг пространственно-временные характеристики. Например, «пизда словно океан», реализованная буквально в виде океана, приобретает иные означающие, получает «реальную» способность «колебаться», «бурлить», «волноваться», «пениться» и т. д. Фрикции – это такая же форма, как и океан, форма, скрытой отозванной сущностью которой становится сам объект.
Телесное в сексе теряет иллюзию своей материальности, а символическое приобретает кажимость телесности, вещности, как бы опредмечивается [18] . То есть перед нами совершенно иное тело, да и не тело вообще. Как сказал Михаил Ямпольский о смерти Фаркуахара: «Здесь буквально возникает иное, нематериальное тело, которое может двигаться по некой иной временной оси» [19] . Кроме того, в процессе фрикций субъект оказывается еще и наблюдателем собственных действий, то есть наблюдает себя со стороны. Все это сродни феномену падения, описанному Михаилом Ямпольским [20] . Метафизически падение – тоже повторяющееся движение. Субститутом этого движения может быть последующий за ним смех.
В самом деле, наше неясное ощущение того, что совершает фрикции (вариант: аплодирует, мастурбирует) кто-то другой, не лишено оснований. В самом деле, функция аплодисментов, фрикций или других повторяющихся движений тела может быть целиком перепоручена Другому. В этом смысле это могут быть не движения самого тела, внешние по отношению к телу повторяющиеся движения, приписываемые телу, то есть Другому как части нашего сознания. То есть эротизация вагины может происходить в ситуации полной ее физической неподвижности. Двигаться может все вокруг. Движения неподвижной женщины на берегу в фильме братьев Коэнов «Бартон Финк» берут на себя набегающие волны. При том что эта женщина – фотография на стене, а море шумит в сознании героя. Этого достаточно, чтобы оживить и предельно эротизировать героиню. Причем этот «повтор» обычно свойственен Большому Другому, это он смеется вместо нас в эротико-комических сериалах, полностью удовлетворяя зрителя. Морские волны – это тоже функция Большого Другого, это одна из наших субличностей, которая всегда интерпретируется как внешняя инстанция. Точно так же эротизацию могут осуществлять аплодисменты. Мы уже упоминали об этом в статье «Символика рукоплесканий» [21] . Очень точно эту мысль сформулировал Игорь Чубаров: «…Аплодисменты действительно аналогичны мастурбации, при которой мы способны замкнуть на себя весь сложный эмоционально-чувственный набор переживаний, связанный с сексом и любовью. Ведь следуя логике Лакана, мы всегда способны обернуть воображаемого сексуального партнера в реального мастурбаторного и наоборот, представить реального Другого в качестве мастурбаторного объекта. Однако мастурбация при этом не становится более реальной, чем сексуальные отношения. Зато эта аналогия позволяет понять, как без всякой поэтической натяжки мы становимся Другими себе в современном мире, функции же субъекта берет на себя телевидение, медиа-власть – вернее, наш фантазм, который инвестирует субъективность в эти безличные структуры. Аплодисменты же выступают в роли фетишистских действий, которые замещают наше реальное желание и его удовлетворение, а в случае телевидения замещают и само это замещение. Это и есть реальность „матрицы“, которая уже не предполагает никакой реальности, ибо „за“ ней мы встречаемся только с собственным фантаз-мом, перекрывающим доступ к реальности для нашего же собственного блага» [22] . Собственно, речь здесь идет о механизме изъятия смыслов идеального «Я», трансплантации смыслов бессознательного, перенесения смыслов большого Другого в иное пространство, туда, где они могут осознаваться в качестве чего-то иного. Собственные смыслы, символы Другого могут переноситься в сознательное внешнее место, которое может наделяться качествами субъекта и становиться объектом желаний. Желаний изъятых и перенесенных.
Фрикции полового акта выражают определенное стремление к возрождению какого-то состояния сознания, уже знакомого ранее субъекту. То есть в сексе есть что-то от движения к прошлому, к пренатальному. Вообще любой бесконечный повтор эротичен, вагинален и связан символически со смертью. Повторение – это возврат назад. Фрикции деструктивны, поскольку в своем движении вспять ведут к десубъективации. Только это не та смерть, которой ждут в будущем, а то небытие, которое «везде».
В оргазме же как состоянии сознания человек утрачивает свою субъективность, расстается со своими символическими рядами, «умирает». Функция означающего переходит к самим фрикциям, а оргазм, может быть, оказывается в роли их содержания. То есть оргазм в процессе полового акта может быть проинтерпретирован как смысл желания, чистый смысл, лишенный формы. То, что Фрейд называл «сырым материалом мышления» [23] , лишенным изобразительных средств. Конечно, в момент окончания оргазма, в посткоитальный период он сам мгновенно становится означающим. Собственно, момент наивысшего наслаждения – это и есть момент означивания.
Желания, овладевающие мужчиной в предкоитальный момент, некий «подъем чувств» – это и есть момент смены места означающих, освобождения смыслов. У знаков в этот момент появляются и новые формы, и новые планы содержания. Эти новые формы изначально пусты и готовы к принятию смыслов. В этот момент предыдущие формы, наполненные содержанием, оказываются сами уже не формами, а смыслами новых форм.
Итак, тело занимает некое место, означивая его своими символическими или «реальными» движениями. Но и тело тоже в свою очередь может восприниматься как место вагины, которая опять же оказывается местом для фаллоса. Все эти символические ряды и создают пространство в целом, которое структурируется опять же вокруг центральных означающих.
Когда мы называем вагину «пиздой», то в этот момент она перестает быть вагиной, происходит смена форм. Любое поименование превращает ее в знак желания. «Пизда» представляет собой не просто половой орган как объект желания, а еще и замещение неосознаваемого с этого момента желания. Она приобретает то, что Лакан называл «измерением маски» [24] . Грубо говоря, пизда – это симптом, расположенный по ту сторону вагины. А вагина – маскопо-рождающий символ, знак, продуцирующий подмены.
По Фрейду обратная сторона всякого наслаждения – это смерть. Перефразируя Фрейда, можно сказать, что обратная сторона пизды – это пиздец, то есть смерть и секс в одном флаконе. То есть «пизда» в отличие от «вагины» уже мертва и лишена девственности. И все эти значения прослеживаются и на лексическом уровне.
В современном русском языке, кроме собственно «женских гениталий», «пизда» может обозначать целый ряд объектов, дробясь метонимически. Прежде всего «пизда» – обозначает женщину (значения 3. – 3.9) [25] . Причем не обязательно только одну конкретную женщину, она может собирательно обозначать и весь женский пол (значение 4). Одновременно «пизда» может обозначать и «мужчину». Причем это может быть мужчина немощный, сексуально слабый (значение б), гомосексуальный (значение 6.1), сексуально странн
Подглядывание за женщинами посетившими кабинет гинеколога
Засветила песду отливая в туалете
Худощавая мамка зашла пописать в деревянный туалет пляжа