Бесконечный сон

Вы когда-нибудь заглядывали в людскую душу? Нет? А, может, слышали её шепот, плач или смех? Душа Кэрэса была полна тьмы, буквально в ней потопала. В центре находился красно-белый маяк, стоящий средь жаркого осеннего дня посреди поля. Он возвышался над рожью, но ночью никакого света не испускал. Прилетели вороны, которые с осуждением поглядывали на всех, кто когда-либо проникал в душу юноши и стаей налетели на смотрителя, громко крича и прогоняя прочь. А после рожь, напоминавшая ранее скитания пилигрима, размякла под ногами и стала похожа на волны в день шторма. Небо вдруг тоже потемнело, покрылось тучами, грянул дождь. Незнакомец в его душе чуть ли не задыхался от недостатка воздуха, неутомимо громко кричал, но вскоре его накрыло волной, ранее бывшей полем. 

Кэрэн открыл глаза, по его телу пробежали мурашки. То был обыкновенный сон. Последнее, что помнил до того, как заснул – незнакомого мужчину в соломенной шляпе и насмешки от других парней. А после один из тех, кто угрожал и надсмехался, достал револьвер из кобуры. Два выстрела. Пули полетели с невероятной скоростью. Одна попала мужчине в соломенной шляпе в живот, а вторая в него... Парень не знал где он, но вскоре осмотрелся. Одинокое каное плыло по мутной реке. 

"Добро пожаловать", – кто-то прошептал. Позднее произнесенные слова повторились ещё раз пятьдесят, если не меньше. Но голоса были скрипучими и противными до дрожи. Он взглянул на реку: человеческие едва заметные светло-голубые силуэты пронеслись мимо. Интересно, что он тут забыл? Этот вопрос он долго прокручивал в своей голове, но его мысли будто услышали.

– Вижу у тебя много вопросов, но не буду многословен. Мы на пути в частилище, а это река Стикс. 

– Вы должно быть Харон. Ого... Весьма необычно. – воскликнул тот.

Харон усмехнулся и сказал, продолжая гребсти:

– Тебе это кажется необычным? Ты не кричишь, не собираешся молить о пощаде, креститься и вытворять подобное? Признаюсь, порожен, Кэрэн. 

Течение реки усилилось. По сторонам распологались отличные храмы с готическими рельефами. Они завораживали взгляд, но временами отпугивали и настораживали. Кричать Кэрэну уж точно не хотелось. Смирение было его вторым именем. Он глубоко вздохнул, но ничего не ощутил. 

Бывало у вас такое, когда представляете себе худший исход? У Кэрэна вся жизнь пробежала перед глазами и с каждым закрытием глаз, как на яву, разворачивались события. 

– Потерянные души плывут по реке в надежде на спасение... – загадочно промолвил Харон, стукнув веслом по краю лодки. Секунда. Она перевернулась. Сопроводитель пропал. Теперь он был посреди устрашающих душ. Их было сотни. Тысячи. Его тело покрыли ледянные прикосновения. Синие костлявые руки обхватили его ноги, руки, шею и закрыли рот. Дыхание юноши участилось, а сердце в груди забилось всё сильнее. Пытался вырваться, но в последний момент подумал о мужчине в соломенной шляпе. Ему вспомнилось, что он рисовал. Совершенно ненужный факт до твоей окончательной кончины, не так ли? Однажды юноша застал мужчину за холстом. На картине была изображена старая башня на закате. Масляные краски сгустились, постепенно ложась одна на другую, но там стояла женщина, совсем одна.

Он тоже был один, когда в очередной раз открыл глаза. В могиле, из которой никогда больше не выбереться. Оставалось довольствоваться запахом тины и картиной, которую тот удачно запомнил.