Бесконечность

Невесомая тюль парит на едва уловимом летнем ветерке. В комнате сонно: нагретые половицы пахнут многолетним деревом, пылинки сверкают в солнечных лучах, вяло кружась под потолком, а свежие простыни, нагретые с самого утра, приятно шуршат под телом. Застывшая в комнате тишина изредка нарушается нашими тихими шепотками или невнятным бормотанием Юджи, когда я прикасаюсь вечно холодными руками к его мягкой коже в поисках спасительного тепла.

— Эй, — возмущенно тянет Итадори, перехватывая мои ладони.

С моих губ срывается смех, который, впрочем, быстро обрывается судорожным вздохом, когда Юджи прячет мои руки у себя под футболкой. Кончики его ушей немного краснеют, а губы растягиваются в неловкой улыбке — перекатываясь на бок, он оказывается еще ближе ко мне. От юноши пахнет булочкой с корицей, которую мы съели на пополам, полевыми цветами и выцветшими снимками. И весь Юджи такой — напоминает приятную весеннюю духоту, звездное небо и… сахарную вату.

Я скорее повторяю губами очертание его имени, чем действительно произношу “Юджи”, когда подаюсь вперед, едва касаясь своим носом его дрогнувшего подбородка. Наши ноги переплетаются, а я прижимаюсь щекой к его груди. Под смятой футболкой мои пальцы согреваются о его теплое, мягкое, похожее на облако, тело. Несмотря на шрамы, которых становится больше после каждой миссии, кожа Юджи остается по-юношески бархатной и оттого такой манящей.

Пока его ладонь сминает ткань моей футболки на спине, по пояснице пробегает приятная дрожь. Подушечками пальцев теперь уже нагретых рук я копирую дуги его ребер, поднимаясь к груди. Дыхание Юджи сбивается, и он что-то ворчит сверху, зарываясь лицом в мои волосы. Сколько бы времени ни проходило, Итадори не перестает немного смущаться. От его стеснения покалывает где-то внизу живота. Я выпутываюсь из хаоса наших ног, давлю Юджи на плечи, заставляя лечь на спину, а сама забираюсь сверху. 

Приспущенные домашние штаны, полоска боксеров, неаккуратно задравшаяся бесформенная футболка. Из-за долгого ворочания ткань натянулась — ее ворот теперь давит на нежную кожу юношеской шеи. Неожиданно редкий для июньской жары порыв ветра, видимо, движимый желанием посмотреть на очаровательную картину нашей постели, отбрасывает тюль. На лицо Итадори падает солнечный свет, и я вижу, как щёки Юджи становятся такого же насыщенного персикового цвета, как и его волосы. Его карамельные глаза слегка прищуриваются, а возле уголков появляется паутинка мелких морщинок. 

Мне хочется сфотографировать его, но я не хочу отвлекаться на поиски камеры, поэтому мы просто смотрим друг на друга, почти не двигаясь и запоминая каждую деталь в наших образах. Я люблю такие моменты: моменты долгого сна в выходной, когда накануне выдалась сложная миссия; моменты замершего времени, когда в воздухе повисают слова и чувства; моменты такой уязвимости Юджи. Итадори не скупится на нежность, но каждый раз замирает, получая ее в ответ. Его смущение очаровывает и печалит одновременно, ведь я знаю: за ним прячется неверие в ту простую истину, что сам Юджи достоин светлой любви. 

— Юджи, — ладонями я сжимаю его щеки, отчего юноша хихикает, а румянец рассеивается на загорелой коже, — ты знал, что ты красивее цветения сакуры?

Его руки на моих бедрах поднимаются чуть выше, ловя края футболки, и тянут меня за ткань к себе. Наклоняясь, я замечаю, как краснеют его уши. Перехватывая его ладони и сплетая наши пальцы, я замираю в нескольких сантиметрах от его лица. Словно полусонный кот, Юджи прикрывает глаза и чуть подается вперед, надеясь на поцелуй. Я же кусаю его за кончик носа и широко улыбаюсь.

— Юджи-кун, не пытайся меня отвлечь. Я говорю о том, что ты невероятно красив.

— Скажи это Нобаре, которая называет меня обезьяной…

— Я понимаю, что сложно спорить с такой шикарной женщиной, как Кугисаки, — Юджи гримасничает, и я снова сжимаю его щёки, — но как минимум Тодо со мной был бы солидарен…

Я все еще креветкой сижу на Итадори, поэтому чувствую, как его живот чуть напрягается из-за сдерживаемого смеха. Леность спадает с Юджи, и я чувствую, как хватка на моей талии становится крепче. Его губы, сухие из-за духоты, но по-прежнему мягкие и чувственные, немного торопливо прижимаются к моим. Я мычу ему в рот, отказываясь прерывать свой словесный поток, но Юджи свободной рукой крепко держит мою голову.

Окончательно сдаюсь только, когда пальцы Итадори, едва касаясь, танцуют по чувствительной коже поясницы, и всё преимущество переходит к юноше. Я позволяю увести себя на территорию, где румянец обжигает кожу нам обоим, Юджи забывает о своем смущении — честно говоря, здесь он никогда не смущается — а простыни под нашими телами шуршат чуть громче обычного. 

Но и я, и он знаем, что минуты сейчас, и минуты до — содержательно разные, но одинаково интимные. Я люблю Итадори Юджи, потому что он в очередной раз доказывает: необязательно обладать техникой бесконечности, чтобы остановить пространство и время. 

Достаточно быть влюбленными.