Берта Моризо

В девятнадцатом веке трудновато было всем, и даже женщинам, но Берта Моризо, несмотря на отсутствие хуя между ног, умудрилась преуспеть и в карьере, и в личной жизни, и в дружбе. Кароче, ловкая оказалась девочка, есть чему поучиться. Как она пришла к успеху? Сейчас расскажу.

Ну, прежде всего, Берта родилась в богатой семье, а это, как известно, уже полдела. Отец был чинушой — главой департамента Берже во Франции. Дед Берты, Жан-Оноре Фрагонар, был известным живописцем в стиле рококо (малевал пастушек и купальщиц в пикантных позах). В общем, девахе повезло, и с пелёнок у неё были все карты, чтобы податься в художник_кини.

Родители отнеслись к увлечениям дочурки с пониманием, что удивительно, ведь в те времена было немыслимо, чтобы женщина училась рисованию, и, тем более, профессионально, а не чтобы время скоротать после школы. Предки даже отстроили у себя дома специальную художественную студию, чтобы детям было комфортнее заниматься любимым делом, да и в принципе бабок не жалели на педагогов по живописи, музыке и литературе — не родители, а сказка. Другие в это время своих дочерей и жён от мала до велика по клеткам рассаживали и пиздили, как известно.   

Когда Берте было десять лет, отцу предложили должность в Счётной палате в Париже, а в столице и преподов можно было нанять поинтереснее, и в Лувр по выходным гонять — тренировать художественную насмотренность во весь опор, так сказать. Таким образом двадцатилетняя Берта со старшей сестрой познакомились с Камилем Коро, ландшафтным живописцем, который учил их рисовать и заодно ввёл в тусовку художников. Правда, старшая сестра потом вышла замуж, сошла с дистанции и перестала рисовать, но не перестала поддерживать Берту во всех начинаниях.

Менторство Коро приносило плоды, и через какое-то время девушка начала участвовать в Парижском Салоне. Она выставлялась там аж три года подряд, но потом познакомилась с одним из импрессионистов — Эдуаром Мане, который, в свою очередь, познакомил её с остальной тусовкой отверженных художников: Клодом Моне и Пьером Огюстом Ренуаром, у которых наша мадемуазель научилась мастерски передавать на картинах солнечный свет и воздух. 

Говорят, это была безответная лавстори. Женатый Мане изобразил Берту аж на четырнадцати своих картинах, но ничего, кроме рисования, у них не получилось. Даже петтинга. Вот же верный сукин сын! В конце-концов заебавшаяся хуестрадать Берта сделала ход конём и вышла замуж за его брата — Эжена Мане. На том и порешили. 

Невероятно, но муж Берты тоже поддерживал девушку в её творчестве (что было совершенно нетипично для той мрачной эпохи повального и бесчеловечного угнетения женщин) и даже пожертвовал своей карьерой художника в пользу помощи возлюбленной. Пока Берта выписывала свои шедевры, Эжен крутился, зарабатывал деньги для прокорма семьи и стал арт-менеджером Берты: таскал за ней мольберт, следил за развешиванием картин на выставках и всё в таком духе. В итоге, Моризо выставилась на шести Парижских Салонах подряд, а это нихуя не шутки. 

Во-первых, Салон был чуть ли ни автоматическим билетом в счастливую и богатую жизнь для любого художника. Попал на выставку в Салон — жди заказчиков и деньги-деньги-деньги.

А во-вторых, как известно, далеко не все импрессионисты смогли туда попасть (впрочем, что и стало катализатором появления их собственной выставки и последующего признания).

Итого, Берта, как девушка ловкая, сумела сеть на оба стула и вместе с официальным признанием в довесок закентила с мэтрами андеграундного импрессионизма, получив возможность учиться у них и перенимать технические новаторства в живописи. 

Если говорить о творчестве, то картины Берты Моризо — яркое отражение действительности того времени глазами женщины. Тогда балом правил держать-баб-в-клетках-гэнг и бедные цветочки не могли просто так появляться в общественных местах без сопровождения мужчины: ни в кафе, ни в парках, вообще нигде (правило ужасное, но прогрессивная Франция двадцать первого века, очевидно, очень соскучилась по этому дикому ограничению свободы). Поэтому Берта Моризо рисовала преимущественно своих близких: мужа, дочь, няню, друзей. Чаще изображала людей в домашней обстановке, чем на улице. Палитру художница использовала не особо богатую, зато филигранно передавала игру света и тени на своих полотнах. 

Естественно, пресса и арт-критики тех веков относились к Берте снисходительно, ведь она была, о Боже, женщина, да ещё и импрессионистка. К тому же, в то время было редкостью видеть на профессиональной художественной сцене не мужчин. Но несмотря на это, Берта спокойно совмещала и карьеру, принёсшую ей известность при жизни, и счастливую семейную жизнь, и верных друзей среди коллег, и идеальную репутацию. Но несмотря на все успехи, после смерти на её надгробии выгравировали: «вдова Эжена Моне», а в свидетельстве о смерти указали: «без профессии». Вышло некрасиво, но время всё расставило по своим местам, исправив это недоразумение.