Берсерк

Берсерк

Денис Быков

Над фьордом тонкий лунный серп

Пролил свой тусклы свет на скалы.

Об них, ярясь, крушились валы,

И находили свою смерть.

Ночною, дикою тропой

Брёл воин медленно, понуро,

С лицом измученным и хмурым;

Он шёл, чтоб встретиться с зарёй.

Изгой, чудовище, берсерк,

Боец, обрученный со смертью…

И злые слёзы редкой сетью

Плелись из-под забрала век.

Его изгнал и проклял хирд

За гнев в его душе живущий,

За то, что вечно крови ждущий

Он не умел прощать обид.

Безумно яростный в боях

Он зверя выпускал на волю;

Вокруг витали смерть и горе,

Вокруг царили боль и страх.

И павшим не было числа,

Вкусившим смертоносной стали:

В его руках мечи сверкали –

Венец убийства ремесла.

Ложились скошенной травой

Бойцы свои, бойцы чужие;

Все те, что рядом с Волком были

Прощались с буйной головой.

И вот итог: не брат, но враг,

Угроза для всего народа.

Но такова его природа,

И сам он этому не рад.

Но вот и берег. Лунный серп

Растаял в предрассветной дымке.

Кричали чайки-невидимки

О том, что близится рассвет.

Угрюмых полон дум стоял

Берсерк, вдыхая соль прибоя

Шумевшего, как сердце боя…

Что делать? Он того не знал.

- Скажи мне, Один, - он кричал,

- За что меня постигла кара?!

Где мне найти свой путь в Вальхаллу?!

Ответь мне, Один! – Бог молчал.

Глаз солнца вынырнув из вод

Налился алой мутью крови.

Рождался день грядущий, новый,

Багрянцем крася небосвод.

И Эрик, голову склонив,

(так звали нашего героя)

Уставши слушать шум прибоя

Побрёл, угрюм и молчалив.

И вдруг, за серою скалой,

Знаменьем Одинова дара,

Обводы датского драккара,

Щиты над скошенной кормой.

Датчане! Дьявол их принёс,

Врагов извечных и жестоких!

На зеркалах секир широких

Всегда поток кровавых слёз.

Как незаметно подошли!

Открыто не желают биться.

Решили скопом навалиться:

Не воевать, а бить пришли!

- Что делать?! – Эрик помрачнел.

Дорога в хирд ему закрыта.

Сказали: - Быть тебе убитым.

Заметим – встретим градом стрел.

Но всё же есть последний шанс

Спасти родных и снять заклятье:

Берсерк, послав врагам проклятье,

Сказал: - Ну, что же! Всё для вас!

Рогатый шлем, дубовый щит,

Топор-приятель, лук и стрелы.

Ах, вы не этого хотели?!

И всё ж, собаки, вам не жить! –

И вот, в свою победу веря,

Ускорив жизни своей бег,

На битву вышел человек

В себе не победивший зверя.

А датский хирд ущельем шёл.

И, предвкушая запах крови,

Их вёл вперёд огромный воин.

И кровь, действительно, нашёл.

Стрела, легко пронзая глаз,

Убитым украшает берег;

Отсчёт кровавый начал Эрик

- Один датчанин умер, раз! –

- Пожалуй, я бы долго мог

Играть с захватчиками в прятки!

Но их всего-то шесть десятков!

Вперёд, берсерк! С тобою бог! –

Безумный Эрик встал скалой

На встречу вражескому хирду.

Да, он не мог выиграть битву,

Но нет ему пути домой.

- Да он один! – раздался крик,

- Дай я порву его, собаку! –

И датский воин в раскоряку

Пошёл вперёд. И был убит.

И покатилась голова.

Слизнув рубиновые брызги

С губы, бесстрашен и немыслим,

Промолвил Эрик: - Это два! -

И грянул бой! Неравный бой!

Датчане озверев от злости

Рвались вперёд, как псы на кости,

Как волны на берег морской.

Пока что жив, пока что цел,

Пока топор и щит надёжны.

А остальное всё несложно:

Растёт гора кровавых тел!

Чужой клинок пронзил бедро,

Ушёл, окрашен алой влагой…

- Пустяк! Была б цела отвага!

А крови я отдам ведро! –

Ещё один без головы,

Вот шлем ещё один прорублен,

И кто-то надвое разрублен –

А Эрик всё ещё стоит.

По шлему грохнул чей-то щит.

Мир рухнул, Эрик пошатнулся,

Шагнул назад, но разогнулся:

- Врёшь! Я пока что не убит! –

Мотнул разбитой головой

Густую муть гоня из взора

И, хоть ещё качались горы,

Он снова окунулся в бой.

Вот окровавленной рукой

Зажав распоротое брюхо

Датчанин, завывая глухо,

Навеки свой обрёл покой.

Секиры леденящий звук

И влажный поцелуй в запястье:

Датчанам улыбнулось счастье –

Безумный Эрик однорук!

Взревев от ярости и боли,

Клыки в оскале обнажив,

Рубился Эрик. Эрик жив!

- Давайте же! Деритесь, что ли! –

Удар обрубком по лицу,

Топор напился чьей-то жизни.

- На погребальной моей тризне

Тебе вина не поднесут! –

Дыханье в алых пузырях,

В груди обломок датской стали.

- Ну, наконец, меня достали

Вы, бабы в краденых штанах! –

О, Один! Как манит земля!

Какой огонь сжигает тело!

А сталь звенела и звенела,

Кольчуги яростно скобля.

Топор в слабеющей руке

Ещё живёт азартом боя,

И, развалив врага надвое,

Дрожит кровавом кулаке.

Увы! Приходит смертный час!

Ведь, как бы ни были умелы,

Сильны, удачливы и смелы –

Герои покидают нас!

Темно в глазах, и кровь рекой,

Из ран глубоких и жестоких.

И Эрик, воин одинокий,

Последний принимает бой.

Вошёл меж рёбрами кинжал;

Упал топор, звеня о камни,

И тот, кто был смертельно ранен

В бессильной злобе закричал.

Засуетилось между скал

Давно непуганое эхо.

Начав старинную потеху

Между камнями крик летал.

Рванувшись из последних сил

И разметав датчан как мусор,

Круша им кости с жутким хрустом

К скале наш Эрик отступил.

И вдруг в ущелье, словно шквал,

Ворвалась, сталью потрясая,

Изгнавшая берсерка стая,

Тот хирд, что Эрик защищал.

Его могучей глотки рёв

В родном селенье был услышан.

Пронёсся клич, летя всё выше:

- Берсерк в бою, и льётся кровь! -

Увидев воинов своих

Взревел берсерк безумный: - О-о-один!

Я жив ещё! Ещё способен

Зубами рвать врагов своих! -

И наклонив рогатый шлем,

Гоня истерзанное тело,

Рванул вперёд. Так, как хотел бы

Убийца-волк – его тотем.

И два копья, пронзив кольчугу,

Вошли в живот. Предсмертный хрип

Сорвался с губ. – Берсерк убит! -,

Кричали воины друг другу.

Ещё не мёртв. Уже не жив.

Стоит, согнувшийся, качаясь.

Вот распрямился, и прощаясь

Шепнул: - Я умер так, как жил! –

Вцепились скрюченные пальцы

Его единственной руки

В лопату датской бороды;

Он умирал в смертельном танце…

Уже не видя ничего

Вперёд отправил шлем рогатый

И тот, что с бородой-лопатой,

Последней жертвой стал его.

Эпилог.

Послушай, ты, молокосос,

Как добывали свою славу

Те, кто уже ушёл в Вальхаллу,

Кто славу сквозь бои пронёс.

Был Эрик – воин и берсерк.

Один рубился с датским хирдом.

И тридцать воинов в той битве

Из рук его приняли смерть.

Он смыл проклятие своё

Багряной влагой датской крови.

Да! Эрик был великий воин!

Безумный Бог любых боёв.

Не по своей вине он Волк:

Настигла Одинова кара…

И погребального драккара

Ему не дать никто не мог.

О битве тех суровых дней

Сказания сложили скальды,

Об этой битве помнят скалы,

И песнь прибой поёт о ней.