Бермуды 289 глава

В сумерках рассвета, окрашенных тусклым свечением, торговцы один за другим выходили из своих домов в ещё погружённом во тьму жилом квартале имперской столицы. Они глубоко вдыхали сравнительно прохладный воздух и торопливо проходили по тихим улицам, где почти не было людей.

Лица тех, кто встречал самое раннее утро, были полны неразвеянной усталости. Даже когда им изредка попадался на пути распластавшийся пузатый пьяница, они лишь сонно моргали, не уделяя этому особого внимания.

Пьяницы — часть повседневной жизни, как и её однообразие, которое порой навевает скуку, но зато позволяет двигаться, не задумываясь слишком глубоко. Видя, что многие так и не выбрались из ночи, люди между собой вскользь решили, что, должно быть, ночных патрулей сегодня не было.

Войдя на торговую улицу жилого квартала, они услышали знакомые звуки начинающегося дня. Опытная торговка, державшая лавку магических товаров, отперла дверь и подперла её кирпичом, чтобы проветрить помещение.

Деревянная дверь заскрипела и простонала от старости, словно давно требовала замены. И, в отличие от обычного, в узкой газетной щели уже виднелся свежий выпуск газеты.

— Хм?

Газета обычно не приходила раньше, чем зажигали свет в лавке. Торговка вытащила свернутый рулон и развернула тонкие страницы, чтобы проверить, нет ли срочных новостей. В этот момент она вспомнила о пергаментах, которые вчера, наводя порядок, засунула на полку. Она тут же положила газету на стол и подошла к шкафу, чтобы закончить отложенное дело.

— Маса, ты уже видела газету?

В этот момент владелец лавки специй через дорогу торопливо вошёл внутрь, неся с собой тему для разговора.

Как всегда, он был точен, словно маятниковые часы. Торговка, как раз выпрямлявшаяся у книжного шкафа, случайно ударилась головой и болезненно потёрла лоб.

Озабоченный голос прозвучал — но лишь на мгновение.

— У меня есть товары, за которые я заранее взял предоплату, обещая выставить их сегодня… но, похоже, мне придётся вернуть все деньги.

— О чём ты говоришь?

— Ох, ты ещё не видела? Посмотри вот это.

Владелец лавки специй, разгуливавший по магазину, словно у себя дома, сразу заметил газету на столе и сунул её торговке под нос.

Она прищурила сонные глаза и на ощупь потянулась за лупой, лежавшей рядом. Затем зажгла лампу и прочла первую строку. Она ожидала увидеть на первой полосе знакомое имя, украшавшее заголовки в последние дни, но увиденные символы заметно отличались от недавних новостей.

— …Внезапно?

— Вот именно. Ничего подобного ведь в последнее время не было, правда?

— Не было… разве что во время войны.

— Вот беда… у меня столько поставок на сегодня… Всё задержится.

Пока жалобные голоса постепенно будили улицу, между переулками за спинами двух торговцев лениво плыли приглушённые разговоры. Даже те, кто ещё не видел газету, могли догадаться, что нежелательная волна нарушила их привычную повседневность.

В центре имперской столицы, в районе вокруг часовой башни, дамы и господа, ожидавшие трамвая у большого здания в деловом квартале, были не менее растеряны.

— Они сокращают движение трамваев?

— Нет, если они делают это без предупреждения…

На щите объявлений размером с городские ворота рядом со станцией была вывешена газетная статья, сообщавшая, что движение трамваев будет резко сокращено на два дня. Ещё вчера её там не было. Более того, говорилось и об ограничении проходов, так что нетрудно было представить, в какой хаос погрузится оживлённый центр города.

— Давайте, мы домчим вас туда в мгновение ока, пока не появились стражи! Выезжаем ровно через десять минут!

Нелегальные извозчики, быстро пронюхавшие о происходящем, широко распахивали дверцы своих экипажей и зазывали прохожих. Если подумать, стражников сегодня почти не было видно. Люди, решившие, что это их шанс, поспешно прятались в повозках, прижимая шляпы руками.

Кто-то ворчал, что плата слишком высока, но было ясно, что вскоре даже за это ухватиться будет трудно. Люди суетливо искали альтернативы, не успевая даже договориться между собой. Ни на афишах, ни в газетах не было указано причины, но никто её и не спрашивал.

— Они должны прибыть сегодня.

Человек в чёрной военной форме доложил офицеру, стоявшему посреди длинного коридора. Офицер держал руки за спиной и смотрел в окно. За главными воротами штаба по главной дороге беспрерывно проезжали экипажи и грузовые повозки со снабжением.

Однако его внимание было сосредоточено не на целях для чрезмерных штрафов других ведомств, а на невидимых силах, сходящихся к южной части имперской столицы.

— И когда они прибудут — что тогда?

Его голос звучал безразлично для человека, не отрывавшего взгляда от окна. Красный ковёр, казавшийся фиолетовым в сумраке, усиливал гнетущую атмосферу, вторя его тону.

Без сомнения, это был цвет, лучше всего отражавший недавнюю кровавую обстановку внутри штаба. Посланник на мгновение замолчал, затем понизил голос и осторожно ответил:

— Я полагал, что нам тоже следует усилить поддержку.

— …

— После недавнего закрытия северной площади общественное мнение настроено негативно — говорят, что имперская армия не вмешалась для подавления, не говоря уже о Совете. Разве Совет не вернулся с результатами операции по усмирению полуострова Старшей Милли? Если они действительно использовали того человека для завершения операции, разве со стороны имперской армии не стоило бы хотя бы создать видимость давления—

— Это уже не в наших руках.

— Но…

— Ты знаешь, где сейчас бригадный генерал Дюбрэ?

— Прошу прощения?

Когда внезапно прозвучало имя третьего лица, отсутствовавшего при разговоре, солдат с озадаченным выражением лица переспросил:

— Он уже около суток не показывается в штабе. В нынешней ситуации, когда он должен быть наиболее занят отслеживанием по линии сети наблюдения… как вы думаете, куда он мог деться, позволив себе самовольное отсутствие?

— Возможно… он выехал на место, чтобы лично допросить ответственных, или находится под дисциплинарным взысканием и изолирован?

— Хм… ну… такое возможно… Но я уверен, что либо его уже заключили в Амфитрите, либо его больше нет среди живых.

— Простите?

За зловещим заявлением последовал новый вопрос. Увидев по-настоящему серьёзную реакцию подчинённого, офицер наконец повернул голову и посмотрел на него многозначительным взглядом.

— Я хочу сказать, что сейчас не время вмешиваться и лезть куда не следует. Сейчас нужно опустить головы и просто хорошо делать свою работу. Разве слух о том, что Совет увёз того человека на полуостров для экспедиции, вообще был подтверждён? Судя по тому, как они молчат, несмотря на давление со стороны прессы, они явно что-то готовят, принимая во внимание текущую обстановку.

Офицер убрал руки из-за спины и взялся за раму распахнутого настежь окна. Медленно закрывая его и наблюдая за происходящим снаружи, он пробормотал:

— Мы не можем знать всех замыслов верхушки… Но как бы то ни было, сейчас ясно одно — время затаиться. Даже недавно прибывшая молодёжь должна это чувствовать.

— …

— Так что забудем про общественное мнение и сосредоточимся на выкорчёвывании скрытых тараканов.

В этот момент женщина, опиравшаяся на окно этажом выше, замерла, подводя контур губ фиолетовой помадой. Несколько секунд неподвижности — и лишь услышав звук закрывающегося окна снизу, она решительно закрасила губы насыщенным цветом, плотно сжав уголки рта.

Слегка разомкнув и снова прижав губы пару раз, чтобы выровнять цвет, она закрыла футляр помады и сунула его в карман на поясе военной формы. Затем выпрямилась и плотно закрыла оставленное открытым окно. Её высоко собранный хвост цвета акварели качнулся в стороны вместе с густой чёлкой, закрывавшей лоб.

— Идиоты.

Изящные шаги, с которыми она направилась к концу коридора, не издали ни единого скрипа, несмотря на тяжёлые армейские ботинки. Её приподнятые, кошачьи глаза производили столь же холодное и высокомерное впечатление, как и цвет губ.

Толстое серебряное кольцо на среднем пальце левой руки, сжимавшей сегодняшний номер газеты, блеснуло в свете рассвета. Даже когда её силуэт бесшумно растворился во тьме, призрачное сияние кольца ещё долго оставалось в воздухе.

***

Дребезжащий звук двигателя и лёгкая тряска были на удивление приятными — словно он лежал в колыбели. В остальном вокруг стояла такая тишина, что не было слышно ни единого слова, и даже ровное, мягкое дыхание постепенно стихло, будто осознав собственный звук.

Сквозь веки просачивался резкий свет, и всё вокруг словно окрасилось в красноватый оттенок.

Золотые ресницы дрогнули раз или два, и вскоре застывшие веки медленно раскрылись.

Первым, что предстало налитым кровью глазам в расплывшемся поле зрения, была чуть приоткрытая занавеска. Обильные сумерки, проникавшие через щель, окрасили золотые глаза в киноварный цвет.

Дневной свет, встретивший затуманенное сознание, делал даже бедро другого человека, на котором покоилась его голова, похожим на упругую подушку.

Леонардо, опьянённый знакомым запахом тела, несколько раз потёр прижатую щёку и один глаз о то, что воспринимал как подушку.

Поглощённый этим ощущением, он ещё не задумывался ни о том, в каком положении находится, ни о том, почему вообще спал.

«Может, посплю ещё немного…»

Он лишь помнил, что чувствовал сонливость и так и уснул. Теперь, когда глаза были открыты, казалось, будто он только наполовину вынырнул из глубокого сна. Желание снова погрузиться в дремоту накатывало волной — похожее на ту усталую сонливость, что появляется, когда хочется сбежать от реальности из-за чрезмерного стресса.

Он не понимал, почему чувствует себя так. С вялым выражением лица он рассеянно нащупал рукой пространство рядом с головой.

Однако по мере того как его ладонь двигалась, «подушка» постепенно напрягалась, и то, что и без того было твёрдым, стало ещё жёстче.

«…?»

Почувствовав на мгновение что-то странное, Леонардо открыл глаза, которые уже собирался закрыть, и медленно приподнялся. В тазу ощущалась тупая боль — он долго был согнут в неудобном положении, — но она не была нестерпимой, и потому он сразу выпрямился и сел.

Неосознанно прижимая к себе левую руку, он повернулся в сторону — и встретился взглядом с Хьюго, смотревшим прямо на него.

Они молча уставились друг на друга. Ни заботливого вопроса о том, хорошо ли он поспал, ни объяснения происходящего не последовало.

И всё же по выражению лица Хьюго — холодному, как никогда прежде, — Леонардо почувствовал зловещую атмосферу. То, что он только что лежал, положив голову на его бедро, даже не пришло ему в голову. Вместо этого в сознании начала проявляться внутренняя обстановка экипажа, которую он видел в последний раз.

Окна повозки в нескольких местах были занавешены, так что снаружи почти ничего не было видно, но пейзаж, мелькавший в узких просветах, казался знакомым.

В тот же миг зрачки в его золотых глазах резко сузились.

— …Где мы?

Голос, сорвавшийся из пересохшего горла, прозвучал хрипло — он не знал, сколько времени проспал.

— …

Но синие глаза не дали ответа. Леонардо нервно огляделся.

Тук. Тук. Тук.

Стук собственного сердца оглушал. Горячая кровь, мчащаяся по аорте, разливалась теплом по всему телу.

Неприятное ощущение подавленной маны, поднимающееся от пола, и инстинктивное отторжение, врезавшееся в кости, позволили ему безошибочно понять, где именно они проезжают.

«Имперская столица».

Он ступил на эту землю, не имея ни секунды на моральную подготовку. На миг позвоночник обдало холодом, а зрение помутнело.

Когда неконтролируемая тревога захлестнула его, Леонардо ссутулился и зажал уши ладонями. Он боялся, что проклятые голоса снова вгрызутся в его слух и начнут разъедать разум. Но, зажмурившись в таком положении, он вдруг почувствовал неладное.

Шума снаружи, которого он ожидал, не было.

«Лео».

Не было слышно ни малейшего отголоска гомона жителей столицы, когда-то собравшихся у железных решёток, чтобы желать ему смерти.

«Лео—»

Вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь голосом Агризендро, звавшим его. Оказавшись в этой странной ситуации, Леонардо медленно опустил руки и уставился на занавеску на правом окне.

Как только он потянулся к ней, рука Хьюго молниеносно вклинилась и крепко схватила Леонардо за запястье.

Золотые глаза дрогнули и резко метнулись в сторону. С расстояния, на котором их губы могли бы коснуться друг друга, сделай они ещё шаг навстречу, Хьюго тихо прошептал:

— Не открывай.

Он с силой прижал захваченную руку, не давая отдёрнуть занавеску. Лицо оставалось непроницаемым, но в синих глазах поселилось едва заметное напряжение.

— …

Леонардо охватил необъяснимый холод. Этот человек крайне редко показывал напряжение — и потому желание убедиться стало только сильнее.

С дрожащей рукой Леонардо затеял неуместную проверку силы с Хьюго и с трудом сумел создать небольшую щель. Ослабшие мышцы не позволили отдёрнуть ткань даже наполовину, но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть происходящее снаружи.

В следующий миг в окно ворвался свет заката. Сквозь прищуренные от ослепительного сияния глаза отчётливо проступила картина, вызывавшая первобытный страх.

— …Что это?

Тяжёлая слуховая галлюцинация, похожая на гул барабана, усилилась. В сфокусировавшемся взгляде до самого горизонта тянулась знакомая южная площадь имперской столицы.

Имперские рыцари и стража, сопровождавшие кортеж и выстроившиеся в линию, величественно заполнили пространство от моста перед вратами и дальше, через всю площадь.

Хотя все они — а их легко было сотни — стояли спиной к этой стороне, даже не глядя в их лица, Леонардо чувствовал, как сосредоточенные взгляды ползут по коже, словно насекомые.

Помимо людей в форме, на огромной площади не шевелилось даже муравьиного следа. Ни трамваев, обычно снующих здесь, ни силуэтов горожан — ничего не попадалось на глаза.

«…Такого никогда раньше не было».

Его дрожащие губы подавили даже слабый выдох. Трепещущий взгляд метался, лихорадочно изучая окружение.

Искусственная тишина, затаившаяся в пространстве, всегда переполненном жизнью, вызывала образ города-призрака, из которого исчезли все люди. Посреди этой сцены, похожей на военное положение — виденное лишь во время крупных выходов или возвращений армии, — эскортный кортеж Совета медленно продвигался по перекрытой дороге.

Его спутанное сознание почти не могло осмыслить происходящее.

Но Леонардо смутно догадывался: весь этот пейзаж был создан — для него.