Бермуды 280 глава

Словно все некротизированные участки были ампутированы, от тела Лайнера осталась лишь левая культя плеча.

Леонардо с трудом заставил себя отвести взгляд от этого места. Почувствовав его колебание, Лайнер нарочно пожал плечом и сказал:

— Разве потеря руки не сродни медали? Если я приделаю сюда стальной протез, разве не будет выглядеть ещё круче?

— Лайнер…

Когда забинтованная культя дёрнулась, Изабелла, поддерживавшая его верхнюю часть тела с этой стороны, тихо позвала его по имени.

Изабелла крепко зажмурилась, затем открыла глаза и тяжело вздохнула. Лайнер слегка покачал головой, словно говоря, что это пустяки. Хотя сам пострадавший не придавал этому значения, Леонардо понимал: Лайнер изо всех сил старается разрядить обстановку.

Он и сам едва не лишился руки в этом бою. Разве он не чувствовал боль, словно все нервы сводило судорогой, лишь от этого? Тогда ощущение, когда целую руку вырывают с корнем, без следа, должно быть такой болью, которую он даже не осмелился бы представить. Леонардо плотно сжал губы.

И тут Лайнер, только что перебрасывавшийся с Изабеллой парой слов, внезапно протянул Леонардо правую руку.

— Но ведь повезло, что эта сторона осталась, верно? Ведь я всё ещё могу пожать руку Леонардо Блейну.

Лайнер, громко смеясь, был настоящим воплощением жизнерадостного человека. Леонардо и представить не мог, что станет так сильно восхищаться человеком, с которым познакомился совсем недавно.

Леонардо усмехнулся и сжал руку Лайнера. Через ладонь передалась яростная, но чистая энергия собеседника.

Хотя по сравнению с прежним она ослабла, она точно не стала мутной. Лайнер оскалился в широкой улыбке и несколько раз энергично потряс их сцепленные руки. Когда они естественно разомкнули ладони, Леонардо залез во внутренний карман своего боевого мундира и сказал:

— Подожди минуту.

Он достал артефакт, который упорядочил ещё утром, и приоткрыл его ровно настолько, чтобы внутрь поместилась одна рука. Изнутри он вынул небольшой футляр размером с ладонь и протянул его Лайнеру. Когда тот посмотрел на предмет с вопросом во взгляде, Леонардо спокойно ответил:

— Это мановый камень. Потом вставь его в протез. Он поможет.

Леонардо слегка потряс футляр в руке и убрал артефакт обратно во внутренний карман.

— Раньше был один парень, который потерял ногу, наступив на мину. Он говорил, что эффект был довольно неплохим, когда он вставил такой камень в протез ноги. Так что я подумал, что и для руки сгодится. Ах да, это дорого, понял?

Он особенно подчеркнул последнюю фразу и затем снова потянул ту руку, которой они пожимали друг другу, проверяя, надёжно ли Лайнер держит футляр. Лайнер лишь растерянно смотрел на него, и тогда Изабелла, стоявшая рядом, вместо него выразила благодарность.

— Спасибо, Леонардо Блейн. Мы обязательно отплатим вам должным образом.

— Я дал это не для того, чтобы получить что-то взамен. Я дал это, потому что мне оно не нужно.

Сказать, что вещь дорогая, а потом заявить, что она не нужна, звучало не слишком убедительно, но Изабелла ничего больше не добавила. Вместо этого она протянула руку для рукопожатия. Леонардо посмотрел на неё и крепко пожал.

Изабелла улыбнулась и сказала:

— Мы выжили благодаря вам и многому научились. Благодаря вам мы смогли объективно взглянуть на наше положение.

Леонардо наклонил голову и спросил:

— На какое положение?

— На нашу смехотворную неспособность справляться с кризисами. С этого момента мы, командиры батальонов, тоже планируем изменить методы подготовки, сделав упор на практический опыт. Поэтому я надеюсь, что мы ещё встретимся. Чтобы показать вам результаты нашей тренировки.

Хотя Леонардо не до конца понимал, что именно подразумевается под обучением, ориентированным на практику, если это поможет воспитать хладнокровие, эти двое наверняка значительно продвинутся вперёд.

Он уже собирался дать пару советов, вспоминая моменты, когда они вместе боролись за жизнь, но внезапно вспомнил, что перед ним командиры батальонов Совета. Леонардо тут же проглотил слова, которые хотел сказать, и лишь слегка кивнул. В этот момент Грей, поддерживавший правую руку Лайнера, вмешался:

— Но если однажды настанет день, когда мы сможем показать результаты нашей тренировки, разве это само по себе не будет проблемой?

Если такой день настанет, это будет означать либо то, что страна снова столкнулась с катастрофической битвой, либо то, что Совет преследует Леонардо. Изабелла, поняв намёк, издала пустой смешок. Леонардо, тоже всё осознав, недовольно нахмурился.

Вскоре они попрощались с Леонардо, передав ему и слова прощания от Шарлотты Хастингс — прямой подчинённой Лайнера. Они сказали, что несколько дней назад Шарлотту уже перевели в штаб Южного отделения из-за серьёзных внутренних повреждений. Однако Лайнер, похоже, не слишком беспокоился.

— Наверное, потому что я жив, характер этой девчонки не позволит ей сидеть спокойно, пока она сама не вернётся живой. Она ведь всегда твердит, что способна на всё, на что способен я.

Логика была странной, но, увидев, как двое по бокам согласно кивают, Леонардо понял, что эта история вполне может быть правдой. Смутно вспомнив Шарлотту, которая приносила ему плащ, он ответил уже более сдержанно, пожелав ей скорейшего выздоровления.

Когда их разговор подходил к концу, по утоптанной земле двигалась группа людей, несущих носилки. Взгляд Леонардо сам собой упал в ту сторону. Причина была в том, что вокруг носилок теснилось несколько человек, и среди них была Делуа Ривера — командир 6-го батальона Центрального отделения.

— Долгое пребывание на солнце вредно. Быстрее!

Когда раздался особенно привлекающий внимание высокий голос, командиры рядом с Леонардо тоже повернули головы в ту сторону.

Делуа с раскрасневшимся лицом что-то безостановочно шептала раненому, глядя на него сверху вниз, держа за руку и разговаривая. Носилки вскоре приблизились к колонне машин сопровождения. Тут же открылась дверь автомобиля, стоявшего на две машины впереди, и бойцы осторожно погрузили раненого внутрь вместе с носилками.

В этот момент Леонардо отчётливо услышал дрожащий от слёз голос Делуа:

— Марлен, всё будет хорошо. Мы возвращаемся домой.

Прошептав это, Делуа опустила голову и поцеловала раненого в губы. Затем, словно так и должно было быть, она тоже села в машину. Всё произошло так быстро, что Леонардо не мог оторвать взгляд от этого места, пока дверь не закрылась.

— Эти двое…

Изабелла, подумавшая о том же, пробормотала, не договорив. В сознании Леонардо внезапно вспыхнул образ Делуа и Марлен — людей, которые и раньше казались ему слишком близкими для отношений между командиром и подчинённым.

Это немного удивило его — он совсем этого не заметил. Но куда важнее было то, что Марлен тоже выжила.

— Командир, похоже, мы можем начинать выдвижение.

Бруно, который всё это время поддерживал связь с ответственным за внешние ворота Фиделе, доложил Хьюго, стоявшему рядом.

Услышав это, Хьюго взглянул на часы и окинул взглядом окрестности. Управляющие машинами сопровождения, в которых уже разместили всех раненых, суетливо двигались, подавая последние сигналы о готовности. Позади них повозки с тяжёлым багажом тоже, похоже, завершили подготовку — одна за другой плотно захлопывались двери.

Хьюго коротко кивнул Бруно и сделал шаг вправо. Он уверенно направился к Леонардо и командирам, собравшимся примерно в двадцати метрах.

Хьюго тыльной стороной ладони постучал по борту машины сопровождения, привлекая внимание всех присутствующих, и произнёс:

— Всем отойти. Пора отправляться.

Хотя все знали, что этот момент неизбежен, когда он действительно наступил, раздались сдержанные, полные сожаления вздохи. Однако их тут же заглушил грохот двигателей, одновременно взревевших со всех сторон. Горячий воздух, вырывавшийся из машин сопровождения, поднял в воздух мелкие частицы пыли. Оставив командиров позади, Хьюго лично открыл дверь автомобиля и протянул руку Леонардо.

— Пойдём.

Леонардо несколько секунд рассеянно смотрел на его руку, затем ответил:

— Хорошо.

Он взялся за протянутую ладонь, первым сел в машину и тяжело опустился на сиденье внутри. Хьюго сел рядом сразу после него. Когда они оба заняли места, Бруно закрыл дверь.

Хьюго опустил стекло слева и жестом подозвал Бруно. Тот подошёл ближе, наклонился к окну и доложил Хьюго и водителю на переднем сиденье:

— Я уже всё согласовал с управляющими. Отсюда двигайтесь строго на восток и въезжайте к дамбе. Мы будем сопровождать вас по кратчайшему маршруту до имперской столицы. Благодарю за службу, командир.

— Ты тоже хорошо поработал всё это время под моим началом. Рассчитываю, что ты доведёшь завершающий этап подавления до конца.

— Разумеется, не беспокойтесь. Удачи вам в пути.

Они обменялись последним рукопожатием через окно. Затем Бруно, заглянув внутрь, передал прощальные слова и Леонардо:

— Леонардо Блейн, ты тоже отлично справился. В следующий раз—

— Ваше превосходительство!

В этот момент Корделия, до этого державшаяся в стороне, внезапно подбежала и остановилась у открытого окна. Бруно с удивлением отступил в сторону. Корделия с искренним, напряжённым голосом обратилась к Хьюго:

— Ваше превосходительство, пожалуйста, позаботьтесь о Блейне. Вы должны освободить его.

Леонардо с удивлением переводил взгляд с Корделии на Хьюго и обратно. Хьюго слегка посуровел, но ответил спокойным тоном:

— Не волнуйся. Твои старания не пропадут даром.

Оставив эти загадочные слова, он махнул рукой, давая понять, что дальше стоять у машины опасно и пора отойти. Бруно глубоко поклонился и отступил на пару шагов, увлекая Корделию за собой.

Убедившись, что они отошли на безопасное расстояние, Хьюго приказал водителю:

— Трогаемся.

— Есть, милорд.

Слово «милорд» на мгновение зацепило слух Леонардо, но тут же растворилось в шуме — колонна машин сопровождения немедленно начала движение. Вместо этого взгляд Леонардо скользил по множеству лиц за окном, проносящихся мимо, словно ветер.

Бруно выпрямился по стойке смирно, расправив плечи перед медленно уходящей длинной колонной.

— Всем — внимание!

По его торжественному голосу все собравшиеся командиры и многочисленная армия Совета разом встали по стойке «смирно». Даже Лайнер, до этого облокачивавшийся небрежно, расправил плечи и с серьёзным выражением лица присоединился к этому моменту.

Провожая взглядом уходящие машины, Бруно негромко отдал приказ подчинённым:

— С пожеланием благополучного возвращения — честь отдать командиру!

— Слава Рейне Логии—!

Громогласный крик, сотрясший землю у границы, прокатился до подножия Фиделе и по всему полуострову. Леонардо долго смотрел на бесчисленные руки, отданные в приветствии ему и Хьюго, словно боясь упустить хоть мгновение.

Затем, будто всё ещё не желая расставаться, он сжал подголовник сиденья и, наполовину повернувшись назад, провожал взглядом удаляющиеся фигуры до самого конца.

— Блейн—!

Корделия, последней выкрикнувшая имя Леонардо, широко махала рукой, провожая его. Леонардо знал, что она его не видит, но всё равно слегка поднял руку и махнул в ответ, прижав её к стеклу.

Машины сопровождения, выстроившись в линию, устремились к внешним воротам. Когда от толчков в воздух взметнулась густая пыль, Хьюго закрыл ранее открытое окно и приглушённым голосом сказал:

— Леонардо, лучше сядь ровно. Это опасно. Когда мы въедем на лесную дорогу, путь станет неровным.

Леонардо послушно последовал его словам и выпрямился на сиденье лишь тогда, когда Корделия и остальные превратились в крошечные точки. В этот момент Хьюго, роясь в кармане, достал небольшую упакованную капсулу и протянул её Леонардо.

— Медик велел передать тебе это. Сказал, что это обезболивающее.

— Обезболивающее?

— По дороге мы не сможем проверить твоё состояние. Похоже, они подготовили это на случай длительного переезда… Почему бы тебе не принять его заранее?

Леонардо моргнул и взял таблетку из рук Хьюго. Ничего не ответив, он развернул упаковку и машинально поднёс её к носу.

Бесцветная и без запаха таблетка выглядела как самое обычное обезболивающее, но, возможно, из-за того, что он вспомнил недавнее жжение в горле при глотании пищи, по какой-то причине ему не хотелось её принимать.

Пока он просто смотрел на таблетку в ладони, Хьюго, поглядывавший на него краем глаза, небрежно спросил:

— Что, хочешь, чтобы я тебя покормил?

— Что? Нет?!

Не «ты не хочешь её принять?», а именно — «покормить». Леонардо, растерянно ответив, поспешно положил таблетку в рот. Однако из-за шершавой поверхности без воды проглотить её оказалось трудно. Видя, как его кадык несколько раз дёрнулся, Хьюго щёлкнул языком, положил ладонь Леонардо на подбородок и сказал:

— Подними голову.

И, не дав ему сделать это самому, решительно запрокинул его голову назад.

— Открой рот.

Леонардо, закатив глаза в таком положении, слегка нахмурился, но открыл рот. Тогда Хьюго наклонил вторую руку и влил ему в рот прохладную воду. Несмотря на то что из-за тряски машины несколько капель пролилось по уголкам губ, всё было сделано довольно аккуратно.

Леонардо без сопротивления проглотил таблетку. Лишь после этого Хьюго убрал руку и тщательно вытер Леонардо губы платком, висевшим у него на шее. Затем, словно закончив дело, он отвернулся к окну, не сказав больше ни слова.

Он ненадолго сжал пальцы, затем опёр локоть о подлокотник, подперев подбородок, но его профиль показался Леонардо каким-то непривычным. Почему-то… он выглядел необычно напряжённым и встревоженным.

…

Леонардо молча наблюдал за Хьюго, а затем перевёл взгляд вперёд, на лобовое стекло машины, въезжающей на лесную дорогу. Плотная зелень окружила их со всех сторон, и он хотел запечатлеть в памяти последний вид полуострова.

Когда Леонардо посмотрел влево, на далёкую вершину, красноватая лава, текущая в туманном кратере, мерцала в мареве жара. И удивительнее всего было то, что на другой вершине неподалёку вечно не тающий снег искрился, отражая солнечный свет.

Лава и вечные снега.

То, что невозможно представить существующим вместе.

Однако именно полуостров Старейшины Милли делал это сосуществование возможным.

Леонардо посмотрел на человека вечных снегов, сидящего рядом. Он решил, что причина его напряжения — беспокойство о трудностях, которые начнутся после возвращения.

Но сейчас Леонардо хотелось в полной мере прожить этот момент «конца». И всё же, чтобы хоть немного развеять его тревогу, он мягко опёрся головой о плечо Хьюго. Сиденье было мягким, как диван, машина покачивалась, и вместе с тем, как уходило собственное напряжение, к нему подкрадывалась дремота.

Когда на его плечо легла ощутимая тяжесть, веки Хьюго едва заметно дрогнули.

Он опустил руку, подпирающую подбородок, медленно повернул голову и рассеянно посмотрел вниз — на тепло, приблизившееся к нему.

…

Золотые волосы, заметно отросшие, беспорядочно рассыпались по его плечу. Леонардо, прикрыв длинные ресницы, тихо пробормотал:

— Спасибо.

Он не добавил ни слова, чтобы объяснить, что именно имел в виду. Но Хьюго чувствовал, что понимает всё, что было в этих словах.

Он окинул лицо Леонардо спокойным взглядом. Затем, молча моргнув, тоже склонил голову, прислонившись к его макушке.

Под свежестью стремительно проносящейся зелени в сознании Хьюго, словно панорама, всплывали события прошлого. Он убрал эти воспоминания в дальний угол сердца и, заведя руку за плечо Леонардо, слегка погладил его предплечье.

После этого, медленно закрыв глаза, Хьюго тихо прошептал в пустоту:

— Я тоже благодарен.

Уголки губ Леонардо едва заметно приподнялись.

Машина сопровождения, в которой ехали они вдвоём, скользнула прочь, оставляя полуостров позади.