Бермуды 278 глава

Пульсирующий звук пробился к Леонардо в уши. Он постепенно учащался, пока не превратился в ровную вибрацию, сотрясавшую всё его тело.

Леонардо машинально разомкнул губы, затем снова сомкнул их. Его взгляд скользнул через плечо генерала и вернулся обратно. Генерал, уловив движение его глаз, наклонился ближе, будто пытаясь повлиять на его сердце, и заговорил:

— Я понимаю, мои слова должны казаться тебе очень запутанными. Но я не знаю, когда мы снова встретимся. Это единственный шанс сказать то, что должен.

— ...

— Я слышал, что после ухода из императорской армии ты исчез. Должно быть, тебе пришлось очень тяжело. В Рейна Логии, если на тебе поставили клеймо… приходится жить тихо, без воздуха, без опоры. Но если ты придёшь к нам — король Паррена примет тебя с распростёртыми объятиями. Он поможет тебе всеми возможными способами, чтобы ты смог перейти тайно, скрытно.

Генерал шептал мягко, но отчётливо, его голос звучал завлекающе. Однако Леонардо вздрогнул и невольно отступил назад, слушая его.

— Я…

Он попытался открыть рот, но слова исчезли. Услышанное в такой неожиданный момент слово «дезертирство» резко подскочило у него внутри пульсом.

А впереди, за этим местом, ожидала большая армия Совета. Золотые глаза тревожно скользнули по окрестностям, проверяя, нет ли посторонних глаз и ушей. Генерал погладил его руку и с сожалением добавил:

— Леонардо, не волнуйся. Я не прошу тебя двигаться прямо сейчас. Просто подумай как следует — ты ещё молод. Не хочешь ли начать новую жизнь? В Паррене Леонардо Блейна почитают почти как жреца богини. Ты — национальный герой, свет Паррена. Каждый искренне тебя примет.

— …Дело не в этом. Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь?

— …Понимаю. Просто… хочу, чтобы ты знал: иногда, если оглянуться по сторонам, можно увидеть дорогу. То, что казалось глухой стеной, может оказаться дверью, давно закрытой, или даже спасительным выходом, который просто скрыт предубеждением.

Генерал продолжал убеждать Леонардо. Он большим пальцем проводил по линии его ладони, нервно двигая рукой, будто пытаясь снять напряжение.

— Возможно, кажется невозможным покинуть империю, частью которой ты был. Но на самом деле это не так трудно. Первым твоим шагом была Рейна Логия, но последним… вполне может стать Паррен. И…

Генерал на мгновение замолчал, затем со вздохом продолжил:

— Ты ведь родом из Бермуды, верно?

Золотистые глаза, затуманенные тревогой, резко поднялись. И хотя взгляд стал холодным, генерал не обратил на это внимания.

— Я лишь хочу сказать, что тебе не обязательно быть привязанным к одной стране. Особенно к той, что отказалась от тебя.

Для человека не из Бермуды это были довольно дерзкие слова. Но, чувствуя, что генерал говорит не из корысти, а из искренней заботы, Леонардо смягчил взгляд вместо того, чтобы разозлиться. Генерал нанёс последний удар:

— Не отдавай своё будущее в чужие руки. Жизнь — это то, что ты вырезаешь для себя сам.

В этот миг ресницы Леонардо едва заметно дрогнули. Взгляд его пошатнулся — вместе с мыслями, запутанными и тревожными. Его тронуло не само содержание слов, а то, как они перекликались с голосом, который он слышал совсем недавно.

Взгляд сам собой устремился туда, где должен был ждать его Хьюго. Тот стоял, скрестив руки, глядя в их сторону, но голова была чуть повернута — он, кажется, говорил с Корделией рядом.

Его неслышимый отсюда голос будто вибрировал в ушах Леонардо. Он ещё раз вспомнил ту сцену.

«Да будет славным твоё будущее.»

Перед ним снова всплыли улыбающиеся, ясные глаза. В этот момент Хьюго повернул голову и посмотрел прямо на него.

— Ваше Превосходительство. Если бы Блейн захотел покинуть империю, что бы вы сделали?

Примерно три минуты назад внезапный вопрос Корделии сразу вырвал Хьюго из наблюдения за Леонардо и часами. Для того, кто поднимал такую радикальную тему, Корделия выглядела удивительно спокойной.

Хьюго, нахмурившись, посмотрел на неё сверху вниз, затем аккуратно огляделся, проверяя, нет ли лишних слушателей. Убедившись, что всё безопасно, он переспросил, словно услышал нечто совершенно невозможное:

— Что ты имеешь в виду?

— Ровно то, что сказала. Раз Паррен получил огромную помощь от Блейна во время своей войны за независимость… мне не кажется странным, что они воспримут его нынешнее изгнание как возможность.

Хьюго сузил глаза и холодно произнёс:

— Ты пытаешься оправдать то, что они охотятся за Леонардо?

— Ах, нет. Я вовсе не оправдываю… Просто с точки зрения национальных интересов такая возможность вполне допустима.

— …

— И кроме того… если не Паррен, то любая другая страна может предложить ему выгоды и попросить натурализоваться. Для человека в положении Блейна вполне естественно колебаться. Так что… если, я подчёркиваю — если. Если бы он решил перейти на сторону другой страны… что бы вы сделали?

Корделия говорила максимально осторожно, особенно подчёркивая слово «если». Но, слушая её, Хьюго на мгновение задумался, не получила ли она ранение головы в бою — настолько нелепым ему казался этот разговор. Она, похоже, с самого начала принимала его за человека чересчур мягкого.

Хьюго разжал скрещённые руки и холодно ответил, словно вопрос не стоил ни секунды размышлений:

— Дезертирство мага S-класса из империи невозможно. Немыслимо.

— …

— В тот же миг, как он пересечёт границу, ему придётся жить, постоянно скрываясь. Он не сделает такой выбор сейчас, когда свобода наконец перед ним. Он достаточно сообразителен и умеет считать выгоды и потери. Твой «если» никогда не произойдёт.

Хьюго решительно пресёк саму возможность. На самом деле, его слова были довольно далеки от принципов, которые он обычно исповедовал.

"Вероятность никогда не равна нулю или ста." — так он часто наставлял своих подчинённых, чтобы те не расслаблялись.

И всё же, даже осознавая противоречие собственным убеждениям, Хьюго без колебаний отбросил вопрос Корделии как невозможный.

Он вовсе не пытался угадать, какой ответ она хотела услышать, и тем более не собирался давать ей повод для продолжения разговора. Корделия и сама прекрасно знала, какая судьба ожидала мага S-класса, покинувшего империю.

Империя — а точнее, императорская семья — болезненно относилась к утечке силы в другие государства. Можно даже сказать, что их credo состояло в том, чтобы уничтожить всё, чем они не могут владеть. Поэтому в тот момент, когда Леонардо выбрал бы побег, Хьюго, который служил Императору, был бы обязан остановить его любой ценой.

— …

Зная эту реальность лучше кого бы то ни было, Хьюго испытывал страх — страх возникновения ситуации, которую он не сможет контролировать.

Если бы он не знал, каким человеком является Леонардо и какие убеждения он носит в сердце, — никаких сомнений не возникло бы. Но теперь, когда он знал этого жалкого, раненого человека по имени Леонардо Блейн, Хьюго не был уверен, сможет ли он поднять на него руку, если тот однажды пожелает свободы в другой стране.

Поэтому этого не должно случиться никогда. Даже если из-за этого он выглядел бы эгоистом, Хьюго надеялся, что Леонардо покорно вернётся на его сторону. Он не хотел столкнуться с ситуацией, которая ещё сильнее надломила бы его собственные убеждения.

Плотно сжав губы, Хьюго резко отвёл взгляд от Корделии. Она пристально смотрела на его профиль, но он намеренно проигнорировал её и устремил взгляд вперёд. В этот момент глаза Хьюго расширились. Леонардо, наполовину скрытый за серебряными доспехами, смотрел прямо на него.

Но в этом взгляде было что-то странное. Расстояние между ним и генералом казалось неоправданно близким. Кроме того, в глазах Леонардо мелькала какая-то тихая мольба, как будто он просил о помощи. На челюсти Хьюго наметилась напряжённая жила.

— Этот ублюдок…

Решив, что Леонардо чувствует себя неловко, Хьюго стиснул зубы и сделал широкий шаг вперёд, чтобы немедленно разделить их. Однако в тот же миг Леонардо резко протянул вперёд руку — будто говоря «не подходи», — и энергично покачал головой. Одновременно генерал Паррена, стоя к Леонардо спиной, тоже бросил взгляд назад.

Хьюго вынужден был остановиться. Он внимательно наблюдал за обоими, пытаясь понять, что происходит. Леонардо снова чётко покачал головой и взглянул на Хьюго так, словно передавал тихую просьбу: не подходи.

И потому Хьюго лишь замер на месте. Его военные сапоги будто приросли к земле. Взгляд, полный тревоги, неотрывно следил за Леонардо. Тот, избегая этого взгляда, глубоко склонил голову.

Как будто готовясь принять решение, его золотые глаза, опущенные на мгновение, скользнули по невинной земле под ногами. Для генерала жест Леонардо — остановить Командора — был знаком, что всё идёт так, как он надеялся. Возможно, поэтому выражение его лица смягчилось; он тихо ждал решения, улыбаясь.

В этот момент перед Леонардо промелькнули разные лица и бесчисленные обязанности, лежащие на его плечах. Возможно, услышь он подобные слова раньше, он бы вспыхнул и бросился спорить с тем, кто склоняет его к измене — даже если это был бы близкий друг.

Но теперь всё было иначе. Понимал ли генерал его обстоятельства и делал вид, что не понимает, или же сознательно уговаривал его предать страну, которую Леонардо некогда защищал всем сердцем — уже не имело значения.

Не было причины остро реагировать на человека, который с теплом принял его, лишённого чести. Леонардо не был настолько опрометчив, чтобы принять заботу друга за что-то иное.

Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце. Затем медленно поднял голову и встретился взглядом с генералом. Предложение было невероятно сладким и манящим, но, как ни странно, не смогло поколебать его ни разу.

Леонардо чуть улыбнулся и произнёс:

— Спасибо. За то, что хотите помочь мне.

Генерал, всматривавшийся в его реакцию, радостно улыбнулся тихому, осторожному голосу. Леонардо сжал его руки, и генерал был уверен — он принял предложение.

Но Леонардо, чья улыбка вскоре стала горькой, спокойно добавил:

— Но…

Генерал, уже готовый праздновать преждевременную победу, застыл. Леонардо же повернул голову — туда, где его ждал один человек.

Агризендро стоял один посреди широкого земляного поля, глядя только на него. Позади — майор Харет, её рыцари, командиры Совета и множество людей, выстроившихся рядами, лишь точками на горизонте — все смотрели сюда.

Леонардо внимательно провёл по ним взглядом, прикрывая глаза ладонью от солнца, льющегося из безоблачного неба. И как прежде, здесь были те, кого он хотел защищать. Поэтому он не мог просто так всё оставить.

Возможно, настанет день, когда он пожалеет об этом решении. Но, несмотря на это, Леонардо повернулся к генералу и посмотрел ему прямо в глаза. Затем, светло улыбнувшись, тихо произнёс:

— Эта страна всё ещё нуждается во мне.