Бермуды 274 глава

Леонардо моргнул тяжёлыми веками и уставился в потемневший потолок. Необычно яркий лунный свет пробивался через маленькое высокое окошко справа.

Хотя дело было не в этом — уснуть он всё равно не мог. Даже лежа неподвижно, он чувствовал, как в шее и ушах гулко стучит пульс.

Однако настоящая причина бессонницы была иной. Скорее всего — тяжёлая ладонь, ритмично поглаживающая его низ живота.

Леонардо медленно повёл взгляд за крупной рукой, размеренно двигающейся вверх-вниз. Пройдя по сильному предплечью до самого конца, он увидел лежащего рядом мужчину — красивого, с опёртой на ладонь головой, смотрящего прямо на него.

— Почему не спишь?

Голос звучал ровно, с ленивой хрипотцой, веки были полуприкрыты. Лунный свет дробился на его чертах и лился вниз. Он напоминал статую из мрамора, тщательно отточенную рукой мастера.

Хотя утренняя ясность тоже шла ему, но холодный и в то же время чувственный оттенок ночи будто был создан специально для него.

Леонардо слегка нахмурил брови от собственных смущающих мыслей, однако не мог отрицать восхищения, разливавшегося в груди. Опасаясь, что тот услышит учащённый стук его сердца, он натянул одеяло до самого подбородка и едва слышно спросил в ответ:

— А почему не спишь ты?

— …Я усну, когда ты уснёшь.

— Я сказал, что могу увидеть кошмары, а не что мне нужно помогать заснуть…

Но Хьюго всё равно продолжал гладить его живот. Освободив правую руку, на которой лежала его голова, он подтянул с изголовья ещё одну подушку. Положил её чуть ближе к Леонардо, улёгся на неё и опустил на неё свои тяжёлые мысли. На лице была усталость, но глаза он не закрывал. И не закроет — пока тот, что лежал перед ним, не заснёт.

Леонардо в безмолвном изумлении смотрел на него, затем вытянул руку под одеялом и положил ладонь себе на живот. Почувствовав движение под покрывалом, рука Хьюго на мгновение застыла. Затем он легко накрыл пальцами эту дрожащую под тканью руку.

Ощущая от этого странное спокойствие, Леонардо тихим голосом спросил:

— Так почему ты избегал меня? Ты правда обиделся на то, что я тогда сказал?

Хьюго вдруг понял, что толком-то ещё и не объяснился.

Его голубые глаза на миг поднялись вверх. Затем он опустил взгляд и, будто подталкиваемый, кивнул:

— …Похоже, что да.

При этих словах золотые глаза, весь день острые и настороженные, без сил потускнели.

— Прости.

Рука под одеялом медленно шевельнулась, мягко почесав ладонь Хьюго.

Хьюго зажмурился, глубоко вдохнул и снова открыл глаза.

Вот же беда.

Даже если бы этот человек однажды внезапно обернулся против него и попытался навредить — с таким лицом и одним только словом «извини» ему бы всё простилось. Настолько сильным было его влияние.

Хьюго ясно видел опасность… но в то же время часть него не хотела от неё спасаться. Он даже задумался, стоит ли принимать эти извинения.

Ведь он сам толком не понимал, почему вёл себя так. Думал, что будет лучше держать дистанцию.

В итоге всё закончилось вот этим… и если Леонардо действительно был этим задет, значит, Хьюго перестарался.

На самом деле это он должен был извиняться, а не принимать извинения — и эта мысль неприятно колола совесть. Но, учитывая, как он метался последние дни из-за грядущих проблем, возможно… позволительно принять такие простые слова прощения.

Хьюго погладил пальцы, беспокойно двигающиеся под одеялом. Затем, глядя на печальное лицо, задержал взгляд на припухших веках. И переводя разговор, произнёс:

— В Фиделе не так много мест, где делают ткани высшего качества. Когда вернёмся в столицу, я закажу тебе тот новый магический плащ, о котором мы говорили.

Леонардо понял, что Хьюго намеренно уводит тему, но не стал это поднимать. Вместо этого в его голове промелькнул подсчёт: сколько времени им суждено провести возле друг друга после возвращения.

Раз речь зашла о дорогой ткани — значит, шитьё будет индивидуальным. На раскрой и изготовление уйдёт немало времени. Леонардо как бы между делом спросил:

— Когда мы вернёмся… сколько это займёт?

— …Что?

Хьюго переспросил, будто не уловив смысл. Леонардо выдержал паузу и ответил уточняюще:

— Сколько времени пройдёт… пока ты меня не освободишь?

Хьюго едва заметно растерялся от прямоты вопроса. Его взгляд на миг метнулся в сторону, прежде чем вернуться.

— Ну… если изменить распоряжение в упрощённом порядке — дня два-три. Если отправить дело в суд — на день-два больше.

— Ты хочешь сказать, всё-таки придётся довести дело до суда? — недоверчиво переспросил Леонардо. В его голосе прозвучала глубоко укоренившаяся травма трёхлетней давности.

Хьюго, увидев, как его лицо тут же помрачнело, невольно вспомнил северную Главную площадь столицы, наполовину разрушенную тем днём.

Строго говоря, винить напрямую было некого, но внешне виновным сделали Леонардо — юношу, якобы ослушавшегося государственной власти.

Высшие чины постарались бы предотвратить порчу имиджа Совета, поэтому, если Леонардо по возвращении не возьмут под покровительство, они наверняка ещё сильнее распиарят тот инцидент. А пресса, давно настроенная против него, напишет сенсационные статьи, словно только этого и ждала.

В итоге Леонардо, окружённый врагами со всех сторон, нуждался в официальной индульгенции, способной всё это изжить.

В индульгенции, что смоет подозрения в помощи лидеру торговой гильдии бежать с земель Фроста — истинные они или нет. Что смягчит клеймо разрушения столичных сооружений и угрозы безопасности граждан Империи. Наконец, даст основу для восстановления репутации и возможности жить свободно.

Хьюго верил, что суд, проведённый Советом как высшей инстанцией, — лучший шанс. Да, процесс вряд ли пройдёт гладко, но это самый надёжный путь изменить общественное мнение и ключ к возвращению его прав.

Кроме того, авторитет решения Совета защитит Леонардо от внешних сил, которые могут попытаться подступиться к нему. А от самого Леонардо больше ничего не требовалось: его заслуги на полуострове слишком велики, чтобы оценивать их всего лишь свободой.

Теперь всё зависело от Хьюго — насколько честно и убедительно он изложит эти заслуги перед Советом. Но с беседы с Корделией в дозорной башне Хьюго всё чаще сомневался, способен ли он справиться с этим.

Хотя он и готовил почву через Флинна, Гейба и других подчинённых, он не был уверен, что всё пойдёт по плану. Тем более что нечто скрытое двигало правду под поверхностью — как та холодяще толстая стопка петиций.

Хьюго медленно моргнул и горько проглотил реальность.

Смогу ли я, едва удерживающий собственное место, защитить тебя?

Он встретил золотые глаза, ещё более потемневшие. Леонардо, видя его молчание, ощутил, как тревога оседает на лице.

— Почему? — спросил он.

Имея в виду: «Почему ты так на меня смотришь?» На этот короткий вопрос Хьюго ответил словами, не имевшими ничего общего с его истинными мыслями:

— Не волнуйся. Будет суд или нет — твоей свободе ничего не угрожает.

Он пробормотал это, протягивая руку. Пальцами легко коснулся мягкой щеки Леонардо.

— Поверь мне.

Леонардо моргнул от такой сладкой уверенности в голосе. Слова были обращены к нему, но звучали будто клятва, данная самому себе.

Всплыл другой образ — Агризендро среди падающих вулканических обломков, говорящий те же слова: «Веришь ли ты мне?» Тогда они выжили. Всё, что ему оставалось — верить.

И сейчас всё пойдёт по его воле. В этом Леонардо не сомневался, поэтому ответил:

— Хорошо.

Он медленно кивнул, позволяя руке Хьюго гладить его щёку.

Плотно сжатые губы Хьюго сами собой расслабились. Он хотел успокоить другого, но покорные золотые глаза и кожа под его пальцами будто говорили: это тебе стоит успокоиться.

Хьюго позволил себе подольше коснуться тёплой щеки, затем перевёл взгляд на золотые пряди, вновь упавшие на глаза.

— Когда вернёмся, тебе, пожалуй, стоит подстричься.

— Почему? Тебе не нравится, как сейчас?

— Нет, дело не в этом…

Он не смог сказать вслух: я просто не вижу твои глаза.

Ища другую причину — и желая сменить тему — он выбрал первое, что пришло на ум, хоть и не хотел об этом думать:

— …О тебе ведь будут беспокоиться. Лучше вернуться в аккуратном виде.

Леонардо, не особо задумываясь, слушал, но от странного замечания осторожно попробовал понять смысл. И вдруг вздрогнул. Люди, которые обо мне беспокоятся? Вернуться? Казалось, будто Хьюго что-то знает.

Опасаясь, что напряжение выдастся на лице, он машинально надавил языком на внутреннюю сторону щеки, расслабляя мышцы. А затем непринуждённо спросил:

— Люди, которые беспокоятся? И кто же?

Перед мысленным взором неожиданно промелькнуло множество лиц. Начиная с Неро… и тех, кого он давно не видел — словно белая бабочка, залетевшая между прутьями камеры.

Хьюго убрал руку от его волос. Ненадолго замолчав, сказал ровным голосом:

— Например… любовник. Не думаю, что у тебя его нет.

Это было настолько не то, что ожидал Леонардо, что его брови чуть взлетели.

— Любовник?

Он не понял, серьёзен Хьюго или намекает на что-то. Хьюго, встретив его пустой взгляд, ответил с недоумением:

— У меня нет такого, если ты об этом.

Брови Хьюго едва дрогнули. Он решил, что Леонардо врёт, пытаясь защитить того грохочущего идиота.

Но, вопреки его ошибочному выводу, Леонардо легко усмехнулся и совершенно спокойно сказал:

— Ах, ну… конечно, при моём лице странно было бы, если бы у меня никого не было. Но...

Он полушутливо проворчал о том, насколько был занят, и где бы он вообще нашёл время на отношения. Потом в насмешку покритиковал Совет — мол, неужели они так за ним следят, что проверяют даже такие вещи.

Его естественные жесты и свободная интонация окончательно сбили Хьюго, который был абсолютно уверен, что у Леонардо кто-то есть.

Имея большой опыт допросов, он умел с высокой точностью отличать ложь от правды. Но сейчас — отражённый в его голубых глазах Леонардо — не выглядел лжецом.

Лоб Хьюго постепенно напрягся. Одна бровь приподнялась в неверии, словно он видел ошибку в собственных вычислениях.

Мысли, мучившие его столько раз за последние дни, пронеслись в голове мгновенно.

Хьюго спросил уже почти серьёзным голосом:

— …У тебя и правда никого нет?

Леонардо, который только что болтал без умолку, удивлённо застыл. И затем, будто это само собой разумеется, кивнул:

— Нет.