Бермуды 270
Сразу после окончания итогового совещания Хьюго обратился к командирам с предложением.
— Поскольку это последний день, когда весь отряд по ликвидации ещё вместе, думаю, было бы неплохо дать людям немного расслабиться.
Замысел был прост: снять накопившееся напряжение и позволить бойцам хоть раз по-настоящему ощутить радость победы, которую они так и не успели вкусить.
В действительности ситуация была далека от расслабленной — половина войск должна была отправиться обратно уже на следующий день. Однако, поскольку люди находились в постоянной тревоге даже после уничтожения материнского организма, нужно было хотя бы раз признать их труд и изменить атмосферу — ради поддержки боевого духа.
Большинство командиров поддержали предложение, и Хьюго назначил вечернее время после завершения работ официальным торжеством в честь победы.
Когда они вернулись на место сбора, там уже громоздились горы мяса, урожайного зерна, овощей и свежей зелени — будто кто-то заранее всё подготовил.
Бойцы рассказали, что пока проходило общее собрание, стража Фиделя и жители территории привезли продукты на повозках, сказав, что это часть, выделенная Совету. Количество и качество были слишком велики для обычной гуманитарной помощи, и все растрогались щедростью леди Харэт и её людей.
Однако истинная причина была иной: Корделия, получившая от Хьюго крупную сумму, закупила огромное количество еды в соседних землях и распорядились передать её Совету. Всё — по указанию самого Хьюго — было представлено так, будто продукты полностью поступили от Фиделя. Он опасался, что после отказа установить портал на территории общественное мнение может обернуться против неё.
Даже командиры не знали об этом, поэтому они решили, что должны непременно поблагодарить леди лично.
Поэтому лишь Флинн, которому была известна подоплёка, криво усмехался, слушая льющиеся в её честь похвалы.
— За наше великое достижение, что войдёт в историю!
— За-а-а-а нас!
Грубые фляги, поднятые десятками рук, засверкали в свете огромного костра. Радостный хор голосов покрыл землю, куда уже опустилась ночь.
Кто-то, тронутый выступлением Командора, всё продолжал выкрикивать тосты хмельным голосом.
Аппетитный запах мяса, шипящего на огне, золотое пиво, льющееся из дубовых бочек… Песни, от которых кружилась голова, и смех, которого не слышали уже давно, делали вечер ещё ярче.
Пылающий в центре костёр тоже помогал создать атмосферу настоящего праздника. Некоторые бойцы говорили, что без этого праздник неполон, и где-то раздобыв брёвна, быстро сложили их, как алтарь.
Так как это был неожиданный праздник после тяжёлой битвы, некоторые командиры сомневались, смогут ли они его почувствовать. Однако, вопреки опасениям, люди на время отложили свои горести и смеялись, разговаривали, светились лицами.
Возможно, так проявлялось их желание хотя бы ненадолго вырваться из суровой реальности.
Среди них даже жители, помогавшие ухаживать за ранеными, смешались с бойцами без тени скованности. Они пили вместе настолько свободно, что было трудно признать, кто из них кто.
— Говорю тебе, я с одного удара размазал ему голову! А потом эта тварь, закатив глаза, рванула на меня! А за спиной у меня — обрыв. Что делать? Я перекатился в сторону, еле увернулся. А потом земля там, где я только что стоял, рухнула вниз!
— Да брось ты. С твоими-то рефлексами? Не ври, брат.
— Да правда это! Эх, жаль, показать не могу.
В одном из углов кто-то рассказывал героическую байку, правдивую или нет — кто знает. Солдат, напившийся до состояния, за которое будет расплачиваться утром, тараторил о своих подвигах чересчур непринуждённым тоном.
Товарищи отмахивались от жителей, слушавших с открытыми ртами, словно говоря: "Не слушайте, опять он за своё". Но когда пьяный боец, красный как рак, начал с пеной доказывать свою правоту, один из жителей, принёсший из дома хлеб, сунул ему в рот буханку размером с голову — чтобы заткнулся и попробовал.
Зрители разразились громким смехом. Даже командиры, которые ещё недавно строго следили за порядком, забыли о достоинстве и смеялись вместе со всеми.
— Слушай, и голова того монстра туда бы тоже поместилась.
— Ты с ума сошёл?
Этот бред был идеальной закуской под выпивку. А поскольку для многих это стало ещё и прощальным вечером перед расставанием с коллегами из Центрального отделения, даже раненые, хромая, вылезли к общему огню и сели на землю.
Даже дежурившие у ворот приходили по очереди. Пить им было нельзя, но пару кусочков свежепожаренного мяса они успевали ухватить.
Погружённый в эту весёлую суматоху, Леонардо невольно улыбнулся.
Он, как и раньше, был занят наблюдением за людьми, сидя в средних размеров палатке, привалившись к импровизированному дивану из стопок одеял.
Хьюго, который пил охлаждённый алкоголь из прозрачного стекла, одним глазом наблюдал за ним. В его золотых глазах, отражающих огонь, поблёскивала жизнь. Миска из-под тушёного мяса была вычищена до чистоты, будто блюдо пришлось ему по вкусу.
Почуяв взгляд, Леонардо тоже повернул голову к Хьюго. Тот же тут же отвёл взгляд, будто специально выбрав момент.
Похоже, он намеренно избегал встречи глазами, и Леонардо без обиняков спросил:
— Почему ты меня избегаешь?
Хьюго не ответил сразу. Он лишь переменил положение, перекинув вытянутые ноги в другую сторону, сидя по диагонали.
Боевые сапоги, потерявшие блеск, пересеклись над по-своему изящной линией лодыжек. Когда взгляд Леонардо упал туда, Хьюго низко произнёс:
— С чего бы мне тебя избегать.
— Ты даже сейчас на меня не смотришь.
Едва слова сорвались с губ, как синие глаза повернулись прямо к Леонардо. Настолько прямолинейным жестом, словно демонстрируя: «Вот, смотрю». Леонардо недоверчиво хмыкнул.
Он казался совершенно другим человеком по сравнению с тем, кто несколько часов назад целовал ему руку перед сотней людей и улыбался так тепло. Леонардо, которому мешало это странное ощущение дистанции, сказал открыто, надеясь, что Хьюго просто пьян:
— Ты с утра такой. Ты хочешь мне что-то сказать, или…
— Леди Харэт прибыла!
В этот момент резкий возглас одного из бойцов оборвал его слова. Леонардо повернул голову, и вдалеке показалась Корделия, сопровождаемая двумя рыцарями.
Окружённая приветственными возгласами, она огляделась, но смущённо улыбнулась, будто ей было неловко из-за столь восторженной реакции. Когда её взгляд столкнулся с взглядом Леонардо, который случайно смотрел в ту сторону, она радостно подняла руку и просияла.
— Блейн!
Корделия снова громко позвала его по имени, сияя улыбкой.
— …Майор Харэт?
Леонардо ответил растерянно. Корделия поспешно подошла к палатке, где сидели они с Хьюго, протискиваясь сквозь бойцов.
Коротко поклонившись Хьюго в знак приветствия, она схватила Леонардо за руку прежде, чем бойцы 1-го батальона успели её остановить.
— Блейн, ты в порядке? Ты хорошо ел?
— Э? А… да. Благодаря вам…
Она смотрела на него лицом, в котором смешались сильное облегчение и беспокойство. Леонардо ответил немного удивлённым взглядом — он видел её впервые за долгое время.
Она выглядела худее и бледнее, чем та уверенная, крепкая Корделия, которую он помнил до того, как вошёл на полуостров. Возможно, впечатление усиливала лёгкая одежда вместо тяжёлой брони… но Леонардо стало искренне не по себе: он подумал, что ей пришлось через многое пройти.
Однако и Корделия, глядя на него, чувствовала примерно то же самое. Они на мгновение посмотрели друг на друга удивительно мягкими глазами.
Их связывала особая связь — бывшие начальник и подчинённый. Наблюдая за ними, Хьюго неожиданно поднялся на ноги.
— Ты как раз вовремя. Вам двоим наверняка есть о чём поговорить, раз скоро уезжаете. Пообщайтесь спокойно.
С этими словами Хьюго жестом дал понять бойцам 1-го батальона, что им не нужно останавливать Корделию. Затем он словно собирался куда-то идти и шагнул в сторону.
Леонардо как раз хотел спросить, куда он направляется, но Корделия, заметившая проявленное Хьюго внимание, быстро поднялась.
— Ваша честь… благодарю, но прежде…
Она понизила голос, озираясь вокруг, так же, как тогда, когда уводила Хьюго к дозорной башне. Увидев её поведение, Хьюго огляделся и слегка кивнул, немного наклонившись. Это означало: говори прямо здесь — уводить в укромное место будет только лишней суетой.
Даже так Корделия на секунду растерялась. Но новость, которую она несла, была слишком срочной — поколебавшись, она придвинулась ближе.
Тихим шёпотом она передала:
«Они пересекли Олдинский мост. Прибудут меньше чем через полдня.»
В ту же секунду лицо Хьюго резко каменело. Леонардо не мог не заметить этого мгновенного изменения.
Но Хьюго мгновенно взял себя в руки, прежде чем кто-то, кроме Леонардо, заподозрил неладное, и безмятежно посмотрел на Корделию сверху вниз.
Корделия ничего не добавила — только тревожно вскинула на него глаза. Тогда взгляд Хьюго опустился на Леонардо.
— Побудь с ним. Мне нужно ненадолго заняться делом.
Сказав это ровно и спокойно, он развернулся и быстрым шагом направился к дальнему концу праздничного лагеря. Два рыцаря, пришедшие вместе с Корделией, тут же последовали за ним.