Бермуды 262 глава

Леонардо задумался.

«Этот парень курил?»

Однако прежде чем его мысли успели углубиться, вторая рука Кениса потянулась и схватила упавший портсигар. Когда тот стремительно поднялся из-за стола, Леонардо тоже выпрямил ноги и встал.

Кенис с неловкой улыбкой сунул находку в карман. И как раз в тот момент, когда портсигар почти исчез в глубине ткани, Леонардо небрежно заметил:

— Ты тоже куришь?

Глаза Кениса округлились.

— Что? А, э… да, ну…

— Редко встретишь людей, которые курят именно это. А я вот часто, знаешь ли.

Сырьё для этого табака растёт лишь на крошечной территории южного региона империи. Растение прихотливо: ему нужна особая среда — тёплый климат, горные высоты и морские ветра. Вырастить его почти невозможно, поэтому оно редкость на всём континенте.

К тому же аромат у него своеобразный, из-за чего спрос невелик, а поставки ограничены. Немалую роль играет и упёртость мастеров — производство строго ограничено.

И потому, говоря это с оттенком неожиданного расположения, Леонардо получил лишь вялый отклик:

— А…

Затем Кенис достал из кармана помятый портсигар, немного повертел его в руках и протянул Леонардо.

— Хочешь?

— А? — удивлённо переспросил тот. Предложить такую редкость просто так — это почти как признаться в симпатии среди знатоков.

— Ты предлагаешь мне его взять?

— Да…

— Почему?

Вопрос прозвучал чисто из любопытства. Леонардо, уже протянув руку, замер, ожидая ответа. Кенис опустил взгляд на его ладонь, потом — на пол, почесал затылок, помолчал. И наконец, подняв голову, с неловкой улыбкой поправился:

— На самом деле я не курю. Я достал его, чтобы отдать вам, господин Блейн.

В глазах Леонардо появилось немое «?». Но прежде чем он успел расспросить, Кенис схватил его за руку.

— Вы же примете, да?

Слегка дрожащими пальцами он решительно вложил портсигар в ладонь Леонардо — и, не дав времени на ответ, метнулся к выходу.

— У меня срочное дело, я пойду первым!

Леонардо остался стоять, разрываясь между недоумением и растерянностью, глядя, как Кенис удирает, будто спасаясь бегством.

Через несколько секунд тот уже исчез за левым краем палатки, и Леонардо остался один — с портсигаром в руке. Моргая, он какое-то время тупо смотрел в пустоту, туда, где только что стоял Кенис.

«Он сказал, что достал его, чтобы отдать мне?»

Столкнувшись взглядом с проходившим мимо бойцом, Леонардо опустил глаза на портсигар.

Он чувствовал благодарность — и вместе с тем растерянность. Вопрос «зачем?» не уходил из головы.

Удивительно, что Кенис заранее знал, что он курит. Но если тот сам говорил, что сильно интересуется им, возможно, это проявление того самого интереса.

Леонардо не раз доставал сигареты при нём — может, Кенис тогда заметил марку. Однако как ему удалось достать столь редкую вещь — на беспокойном полуострове, в пределах владений Фидель, — оставалось загадкой.

По виду помятого корпуса казалось, что портсигар давно лежал у него, а не был куплен недавно. Значит, достал от кого-то другого… от курильщика. Тот человек, выходит, поделился бы с новичком, который даже не его начальник? Редкий человек… или просто добрый.

Погружённый в эти мелкие мысли, Леонардо тяжело опустился на стул. Большой палец нерешительно приподнял крышку украшенного футляра.

— Хм… — вырвался невольный выдох.

Внутри ровными рядами лежали длинные сигареты, словно приветствуя его и приглашая закурить.

— Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… Совсем новый?

У этой марки всегда один и тот же дизайн — и неизменное количество сигарет: тринадцать, в честь Тринадцатого месяца — последнего месяца календаря Рейна Логии. Странная, почти насмешливая философия производителя.

Но, пересчитав, он снова задумался. Портсигар весь помят, а ни одной сигареты не выкурено? И просто так отдать другому?

«Наверное, решил бросить», — подумал Леонардо и, отгоняя праздные мысли, словно во сне достал одну сигарету.

С тех пор как он попал на полуостров, прошло немало времени без дыма — он уже и не помнил, когда курил в последний раз. Хотя и не зависимый в полном смысле, Леонардо, заядлый курильщик по натуре, не смог устоять перед этой роскошью.

«Всего одну. Одну затяжку…»

Он знал, что тело ещё не оправилось, но иногда такое — тоже лекарство. Леонардо поднёс сигарету к губам и машинально потянулся к фильтру, даже не зажигая её.

Когда знакомый аромат заполнил рот, от лёгкого возбуждения дрогнули мышцы под глазами. Это был восхитительный вкус — совсем иной, чем у трубочного табака, который он недавно лишь пробовал на вкус. Словно наркотик, пробуждающий притуплённые нервы…

«Трубочный табак?»

Воспоминание, внезапно мелькнувшее в голове, показалось Леонардо каким-то неуместным. Одна бровь чуть приподнялась. Неужели он и правда курил недавно?

Последний раз он закуривал, когда Алек Сайлс сидел рядом и впервые предложил ту самую сделку. После того у него закончились сигареты, и в водовороте событий не представилось ни одной возможности занять у кого-то ещё.

Он чуть наклонил голову, но из-за голода мысли текли вяло. Решив, что просто путает, Леонардо поднёс палец к кончику сигареты. В тот момент, когда он собирался поджечь табак, над листьями плавно поднялся струящийся, почти художественный дым.

Прохладный аромат, заполняя лёгкие, будто напомнил вкус чаши смерти. Опьяняющее благоухание мягко рассеивало мрак вчерашней ночи. По затылку и коже головы растеклось приятное покалывание.

«Ах… вот теперь я живой.»

Ощущение удовлетворения отразилось в расслабленных веках Леонардо. Неожиданный подарок внезапно показался ему весьма благородным поступком — Кенис заслуживал уважения. Однако, слишком погрузившись в свои ощущения, он не заметил приближающихся шагов.

Он лишь ощутил, как воздух вокруг стал заметно холоднее. И тут в ухо вонзился ледяной голос:

— Что ты сейчас делаешь?

Плечи дёрнулись сами собой. Леонардо в шоке попытался обернуться.

Но прежде чем успел, сильная рука схватила его за подбородок и рывком подняла. Шея запрокинулась, затылком он упёрся в твёрдый пресс живота стоящего позади человека.

— Леонардо.

Одновременно сигарета, зажатая между губами, исчезла — её вытащили. Над головой раздался низкий, строгий голос.

Перед глазами, в дымке ленивого дыма, стоял Хьюго Агризендро — воплощённый жнец холода, и этот образ как-то слишком хорошо сочетался с клубящейся сигаретой.

— Э-э… а?

Когда зрение наконец сфокусировалось на знакомой фигуре, в нос ударил его резкий, плотный запах. В смеси с табаком он был не неприятен, но выражение, с которым на него смотрели сверху вниз, пугало до дрожи.

С глупым лицом Леонардо только моргал и заикался, не в силах сразу ответить.

Лишь кадык ходил вверх-вниз в такт бешеному сердцу. Крупная ладонь, державшая его за подбородок, словно охватывала всю шею, будто прижимая.

— Ты вообще осознаёшь, что ты — больной?

Хьюго смотрел на него сверху вниз, голос его был тяжёл и явно сдерживал раздражение. Длинная сигарета, зажатая между его пальцами, вдруг замерзла вместе с дымом и рассыпалась в пыль прямо у Леонардо перед глазами.

Глядя, как пепельный след осыпается, словно снег, Леонардо почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он ясно понял — Хьюго злится. И, что самое неприятное, он сам не знал, чем заслужил такую ярость.

От бессонной ночи глаза Хьюго были чуть покрасневшими, и это, вкупе с ракурсом снизу, только усиливало устрашающее впечатление.

Оцепенев, Леонардо спустя время всё же отстранил руку, державшую его подбородок. Выпрямил голову, повернулся и попытался оправдаться перед этими ледяными глазами:

— Я, я всего одну затяжку сделал. Одну! Собирался сразу выбросить. Честно.

— …

На оправдание, которое звучало хуже, чем его отсутствие, Хьюго лишь устало прижал пальцы к переносице и глубоко выдохнул. Он бросился сюда, узнав от солдат, что Леонардо нет в палатке, — и уж точно не ожидал застать его за такой безрассудной выходкой.

Гнев на то, что Леонардо так небрежно обращается со своим телом, буквально распирал грудь, но, помня, чем закончилась их последняя ссора, Хьюго сдержался, опустился на уровень его взгляда и сказал тихо, но жёстко:

— Ты вчера толком не ел. Как, по-твоему, организм отреагирует, если ты сверху ещё и курить начнёшь?

— А что, еда и курение как-то связаны? И вообще, я правда только одну затяжку сделал, говорю же.

— Хоть одну, хоть целую пачку — разницы нет. Факт в том, что ты курил. И… откуда у тебя это? Тебе Кенис Вебер дал?

Хьюго произнёс это, вырывая портсигар из руки Леонардо. Прежде чем тот осознал потерю, внутри уже кольнуло — при упоминании имени Кениса. Откуда Хьюго мог знать? Но одно Леонардо понял сразу: Кениса нужно выгородить.

— Нет. Я просто у какого-то парня попросил, он дал, — быстро соврал он.

Глаза Хьюго сузились. Он, разумеется, не поверил. Леонардо почувствовал укол вины, но не отступил: если признаться, что это подарок Кениса, того могут больше не подпустить к нему.

А когда Хьюго, не сказав ни слова, поднял руку, держа портсигар высоко, Леонардо, чувствуя несправедливость, потянулся, тщетно пытаясь достать.

Увидев решительный взгляд Хьюго, в котором ясно читалось намерение не возвращать портсигар, Леонардо не стал даже просить. Он понимал, что сам виноват, и не видел смысла устраивать перепалку из-за этого.

Тем не менее, сидя всё так же на стуле и глядя на Хьюго снизу вверх, он буркнул с упрямой обидой:

— Даже медик ничего особо не говорил про курение. Ты ведь знаешь, я обычно курю. Но ты же мне не любовник — зачем вмешиваешься вот так?

Разумеется, вмешательство шло из заботы, и Леонардо это понимал. Но, уязвлённый и раздосадованный, он всё же спорил. Ему было жаль потерянные, такие редкие сигареты — и в то же время он не мог не злиться на Хьюго за то, что тот сам не сдержал обещание вернуться до темноты.

Однако Хьюго сейчас было не до чужой обиды. Он нахмурил брови, положил ладони на подлокотники стула — по обе стороны от Леонардо — и, наклонившись, медленно приблизил лицо, оказывая ощутимое давление одним лишь своим присутствием.

Леонардо, оказавшийся буквально в ловушке между его руками и спинкой кресла, машинально съехал пониже, отодвигаясь как мог от приближающегося Хьюго. Когда отступать стало некуда и он почти лежал на сиденье, пряча смущение под натянутым спокойствием, Хьюго, глядя сверху почти вертикально, хрипло усмехнулся — с лёгким недоверием и едва заметным весельем:

— Тогда… любовнику ты бы послушался?