Бермуды 261 глава

На первый взгляд, он казался не заинтересованным в их направлении, но стоило их взглядам встретиться, как на его лице появилась та самая, слишком уж знакомая дружелюбная улыбка. Леонардо почувствовал неприятное ощущение от того, как выражение лица командира 7-го батальона внезапно изменилось — словно тот именно этого момента и ждал.

Он вспомнил, как раньше этот человек подходил к нему, скользкий, как угорь: начинал с неестественно вежкого представления, а затем будто бы невзначай упоминал слово «сотрудничество». И теперь, когда Леонардо столкнулся с ним снова, без командира рядом, было трудно поверить, что тот просто случайно проходил мимо.

«Разве собрание высших командиров уже закончилось? Почему он здесь?»

Леонардо выразил своё раздражение, поменяв положение ног — разомкнув и снова скрестив их, но уже наоборот. Сидевший напротив Кенис уловил странное напряжение в воздухе и бросил на него взгляд.

Командир 7-го батальона, до этого лениво осматривавший всё вокруг, наконец, словно определился с целью. Его шаги, бесцельно бродившие по периметру палатки, направились прямо к Леонардо.

В тот момент военные ботинки Кениса твёрдо упёрлись в землю. Он подался вперёд, будто собираясь встать, и Леонардо перевёл на него взгляд.

Но тут шаги командира внезапно остановились у входа в палатку. На его лице промелькнуло замешательство, за которым последовал тяжёлый, непонятный вздох.

— Ох ты ж…

Причиной было не выражение Леонардо и не то, что Кенис собирался подняться. Его взгляд был прикован к одежде Леонардо — и к платку, повязанному у него на шее.

— Прямо как обои…

На лице командира появилось выражение сожаления, будто он смотрел на золото, запертое в стеклянной витрине. Но вскоре его будто пробрал холод: он передёрнул плечами, цокнул языком и отвернулся. Послышался короткий смешок — скорее недоумённый, чем весёлый, — и несколько бессмысленных покачиваний головой.

Когда незваный гость удалился так легко, вопреки ожиданиям, Леонардо чуть приподнял бровь. Он молча следил глазами, как тот исчезает за правым краем входа.

«…Что это было?»

Кенис, переводивший взгляд то на Леонардо, то на уходящего командира, наконец снова сел. Попытавшись понять ситуацию, он тихо спросил:

— У вас было о чём с ним поговорить? Я помешал?

— Нет, мне нечего ему сказать.

Зато ему, похоже, есть что сказать. — тихо добавил Леонардо, и Кенис непонимающе склонил голову.

Леонардо, всё ещё глядя куда-то в сторону, за пределы палатки, наконец отвёл взгляд лишь спустя полминуты.

— Он ушёл? — спросил он.

Кенис прикрыл ладонью одно ухо, ближнее к Леонардо, а другим прислушался к звукам снаружи. Через несколько секунд он кивнул.

Леонардо разомкнул ноги. Только тогда из его уст сорвался раздражённый голос:

— И раньше меня доставал. Похоже, на этот раз просто ушёл, потому что ты рядом.

Он нахмурился, снова опёрся подбородком на руку. Кенис неловко улыбнулся и почесал нос. Он не знал, хотел ли Леонардо его приободрить или просто высказался, но сильный запах, исходящий от того, мешал сосредоточиться. Он уже хотел отмахнуться и сказать правду, но передумал. Помедлив немного, он заговорил, когда шум вокруг стих:

— Эм… мистер Блейн.

Леонардо перевёл взгляд. Кенис заговорил серьёзно:

— Хотя мы скоро возвращаемся, думаю, вам лучше больше не оставаться одному.

— Хм?

Леонардо моргнул, удивлённый неожиданными словами. Он кивком указал подбородком в сторону, куда скрылся командир 7-го батальона, и спросил:

— Почему? Из-за него?

— Нет, не совсем… Просто, знаете, мистер Блейн, вам могут доставить неприятности.

Кенис обернулся, бросив взгляд за спину, и, покачав головой, ответил. Леонардо приподнял бровь, как бы спрашивая, что тот имеет в виду. Подумав, что, возможно, выразился неудачно, Кенис поспешно добавил, запинаясь:

— Ах, я не это хотел сказать!.. Просто… все к вам хорошо относятся, мистер Блейн. Им интересно, любопытно… Но, наверное, тому, о ком все говорят, это не всегда приятно, верно?

Неожиданный ответ заставил Леонардо уставиться на него в молчаливом недоумении. А Кенис, немного помедлив, продолжил — то, что он сказал дальше, было скорее наблюдением, сделанным за время, проведённое рядом с Леонардо:

— Пока мы здесь сидим, мистер Блейн, мимо этой палатки прошло ровно семьдесят два человека. И все семьдесят два замедляли шаг, проходя мимо входа. Ну… не знаю, замечали ли вы сами, но… вы сейчас настоящий центр внимания. Даже если вы этого не хотите — люди просто не могут не смотреть.

Помня, как Леонардо раздражало, когда учёный назвал его «миловидным», Кенис нарочно избегал прямых слов вроде «красивый» или «привлекательный».

Но глаза Леонардо всё равно чуть расширились.

Не от смысла сказанного, а от того, насколько конкретным оказалось число.

«Он всё это считал?..»

Этот парень замечал то, о чём сам Леонардо и не думал. Будь то врождённая чуткость или просто черта характера, Кенис продолжал, словно речь шла о пустяке:

— Но когда вы одни… как бы это сказать… шаги людей замедляются гораздо заметнее. Когда вы едите или отдыхаете в одиночку… Ах, но они ничего плохого не замышляют! — поспешил он добавить. — У меня слух хороший, знаете ли. Я слышу, как они шепчутся, когда проходят мимо. В основном обсуждают, какой вы человек, или хотят с вами поздороваться — ничего больше!

Кенис торопился сгладить слова, опасаясь, что Леонардо может воспринять их неправильно. Леонардо же спокойно слушал, не проявляя ни удивления, ни раздражения.

— Всё же, — продолжил Кенис, — думаю, вам будет комфортнее, если рядом кто-то будет. Тогда и взглядов меньше. Честно говоря, я восхищаюсь — меня такие взгляды жутко раздражают, а вы… вы, похоже, привыкли.

Если вслушаться в его тон, в нём звучала не столько похвала, сколько лёгкое сочувствие. И хотя он попытался закончить шуткой — мол, все наверняка завидуют тому, кто сидит с Леонардо за одним столом, — за словами всё равно чувствовалось странное беспокойство.

Леонардо уловил в этой сбивчивой речи два факта.

Во-первых, Кенис и сам был одним из тех, кто проявлял к нему повышенный интерес.

Во-вторых, он волновался о нём куда больше, чем могло показаться.

Он давно знал — ещё с того момента, как Кенис, почти со слезами, уговаривал взять его с собой, — что этот парень проявляет к нему чрезмерную, даже детскую привязанность. Но теперь стало ясно, что вместе с этим он ещё и необычайно чувствителен — возможно, в той же степени, что и его острый слух.

Леонардо, обдумывая всё это, не сразу смог ответить. Кенис, заметив паузу, неловко тронул уголок губ:

— Ах… если я сказал что-то грубое — простите.

— …Нет, ты—

Леонардо приоткрыл рот, но сдержался. Лишь спустя мгновение, собрав мысли, спокойно произнёс:

— Ты, наверное, тоже устал.

Спокойный голос заставил Кениса распахнуть глаза.

— …Простите?

— Тебе приходится слышать всё. Даже то, чего ты не хочешь слышать. Это должно сильно утомлять.

Леонардо говорил ровно, без сочувственных интонаций, но в словах чувствовалось понимание. Кенис запнулся:

— Что?.. Эм… нет, ничего, всё в порядке…

Он хотел быстро отрицать, как делал обычно, но неожиданно осёкся. Слова «всё в порядке» застряли в горле.

Обычно люди, знавшие о его способности, лишь восхищались ею или старались использовать в своих целях. Никто никогда не говорил об обратной стороне. А теперь человек, сам не обладавший таким слухом, но явно понимавший, что значит жить с подобной чувствительностью, произнёс это вслух — и Кенис вдруг ощутил странную тяжесть в груди.

Это было то, о чём он часто думал, но никогда не позволял себе признаться. Услышать это от другого — оказалось почти ошеломляюще.

Взгляд Кениса, до этого устремлённый в золотые глаза Леонардо, медленно опустился. В нём мелькнула сложная смесь чувств, словно он хотел что-то скрыть.

Леонардо, заметив это, перевёл взгляд на его руки, теребившие край стола.

Не желая, чтобы разговор стал слишком мрачным, он ответил просто, без лишних слов:

— Спасибо.

Он стёр с лица мрачное выражение, которое держал до этого. Отодвинув на время тоскливые мысли о Неро, Леонардо посмотрел на Кениса и едва заметно улыбнулся.

— Я запомню.

Края его губ поднялись, образовав мягкую, почти безупречную дугу — настолько красивую, что невозможно было отвести взгляд. Кенис, словно зачарованный, смотрел на него пару секунд, а затем неуверенно, но искренне улыбнулся в ответ.

Внутренне он постепенно укреплялся в своём решении. Человек перед ним был достаточно силён, чтобы не нуждаться в защите, — и всё же Кенис чувствовал: он хочет защищать его.

Надеясь, что хотя бы его маленькие действия смогут принести пользу, Кенис положил обе руки на бёдра. Те самые руки, что до этого едва заметно нервно двигались, теперь были сжаты в крепкие кулаки.

Как раз в тот момент, когда его решимость окончательно затвердела, лёгкий запах ветра коснулся его носа.

«Ох…»

Взгляд Кениса вновь устремился наружу. На этот раз он без колебаний поднялся с места.

— Мистер Блейн, пожалуй, я пойду.

— А? Ах, да.

Леонардо проводил его взглядом, когда тот резко поднялся. Видя, с какой решительностью Кенис заявил, что уходит, Леонардо подумал, что, возможно, задержал его дольше, чем стоило.

Чтобы смягчить лёгкое чувство сожаления, он немного отодвинул стул. Уже собираясь встать, чтобы проводить Кениса, Леонардо опустил взгляд — что-то на полу привлекло его внимание.

Кенис, мгновенно покраснев, наклонился вперёд в спешке:

— Ах!..

Из его кармана выпали вещи, которые до этого наполовину торчали наружу. Похоже, когда раньше он ерзал, меняя позу, — особенно, когда приближался командир 7-го батальона, — они постепенно выскользнули.

Леонардо только тяжело вздохнул и посмотрел под стол с выражением, в котором смешались лёгкое раздражение и сдержанное веселье — в духе Кениса, ничего не скажешь.

На полу лежали две личные вещи. Одна — чёрное устройство, непонятного назначения, примерно с половину ладони. Другая — плоский прямоугольный футляр с изящным узором. Обе были довольно заметные, и вторую Леонардо сразу узнал.

Его рука, потянувшаяся поднять упавшие предметы, замерла в воздухе. В тот же миг Кенис торопливо наклонился и схватил чёрное устройство.

А взгляд Леонардо остановился на футляре, к которому тот ещё не дотронулся.

Это был портсигар. Такие теперь встречались редко — курили из них в основном люди с особенным вкусом.

И сигареты внутри, известные своей чрезвычайной крепостью, были именно теми, что Леонардо обычно предпочитал.

Он задумался.

«Неужели этот парень… курит?»