Бермуды 260 глава

Ночь, когда измотанные тела наконец погрузились в глубокий сон, пролетела особенно быстро. Едва раненые успели найти утешение в отдыхе, как на месте сбора слишком рано показался первый рассвет.

Первый слабый свет лег на крышу самого восточного домика. Совиная песнь, звучавшая всю ночь как поминальный гимн, теперь доносилась лишь изредка — будто сама ночь не хотела уходить, оставляя за собой тихие всхлипы.

Утренняя база, где смешивались остатки ночного мрака и свежий воздух рассвета, погрузилась в почти безветренную тишину, нарушаемую лишь щебетом птиц. Даже те бойцы, что провели ночь за рассказами о подвигах, и медики, не прекращавшие движения ни на минуту, казались теперь погружёнными в неподъёмную усталость — их веки опускались, словно отяжелев от бессонных дней.

Глухие голоса, медленные движения, скованные мышцы — всё это, вытянутое длинными тенями, выдавало накопленную за последние дни усталость. Стражи у домика, где находился Леонардо, не были исключением. На лицах тех, кто дожидался смены караула, всё явственнее проступала дремота.

— Когда они уже придут…

— Точно.

— А, вот они.

Один из зевавших стражей указал пальцем вдоль прямой тропинки. Издалека к ним приближалась группа бойцов — смена. Те, что дежурили, поспешно распрямились, выпрямляя спины и приводя себя в порядок.

Один из них, командир отделения, обратился к прибывшим, на лице его отражалась чистая усталость:

— Опоздали на семь минут.

Но опоздавшие выглядели ненамного бодрее. Один из них, как бы оправдываясь, пожал плечами и сказал:

— Да брось, у нас были причины.

— Какие ещё причины?

— Совещание у старших офицеров всё ещё не закончилось. Нас только что отпустили с дежурства там. Персонала не хватает, пришлось одолжить пару человек из первого батальона.

Те, кто стоял у домика, удивлённо переглянулись. Они-то думали, что раз Командир и адъютант Леверниль так долго не возвращаются, значит, что-то произошло, — но не ожидали, что собрание действительно тянется до сих пор.

— Что за совещание может длиться так долго? Из-за завтрашнего возвращения?

— Откуда мне знать. Давайте быстрее меняться. Говорят, после завтрака на перекличке будет перераспределение личного состава. Если не повезёт — могут поставить на утреннюю смену, и останешься без отдыха. Так что отдохните немного и потом, может, снова нас смените.

— Эй, это уж слишком. Мы и так на ногах двадцать четыре часа…

Крииик—

В этот момент крепко закрытая дверь домика распахнулась. Все разговоры мгновенно стихли, взгляды обратились к выходу.

Кенис, который тихо тёр глаза, тоже поднял голову, когда изнутри повеяло тёплым воздухом. В проёме показалась фигура — светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, бледное лицо, в котором сочетались усталость и холодная красота. Леонардо, нахмурив благородные брови, с раздражённым выражением вышел наружу.

Его лицо, казавшееся ещё бледнее, чем вчера, было отмечено особой напряжённостью. Все вокруг инстинктивно притихли.

Каждый с опаской следил за ним, боясь, что их разговоры могли разбудить Леонардо.

Лишь Кенис, окончательно прогнав сон, невольно произнёс:

— Мистер Блейн?

Сослуживцы посмотрели на него с удивлением. В то же время Леонардо, уже проходивший мимо, повернул голову. Его взгляд был лишён выражения.

— …Здравствуйте.

Хрипловатый, но мягкий голос прозвучал неожиданно спокойно. И хотя выражение лица оставалось холодным, для присутствующих, всё ещё настороженных перед Леонардо, это прозвучало почти как доброжелательное приветствие.

Кенис, немного растерянный под взглядом товарищей, просиял от радости. Один из тех, кто обсуждал смену, тоже неловко поздоровался:

— Эм… Блейн, вы хорошо спали? Мы не разбудили вас шумом, да?

Но Леонардо лишь мельком взглянул на него и покачал головой. Молча прошёл мимо, сделал несколько шагов и вдруг остановился посреди дорожки.

Он медленно поднял голову, полностью запрокинул её назад, глядя в светлеющее небо. Его грудь глубоко поднялась и опустилась, когда он вдохнул утренний воздух. Это был привычный жест приветствия новому дню, но лицо его не выражало ни капли свежести.

Около десятка человек вокруг наблюдали настороженно. Несмотря на то, что Леонардо отдыхал отдельно, в условиях, близких к комфорту, его вид был далёк от облика человека, выспавшегося.

Он выглядел даже более измождённым, чем те, кто стоял на посту всю ночь. Словно ночь прошла не в покое, а в мучительных раздумьях.

— Совещание… ещё не закончилось? — вдруг спросил он, не глядя ни на кого конкретно.

Его голос прозвучал холодно, и от этой интонации бойцы невольно вздрогнули.

Тот же боец, что говорил раньше, снова собрался с духом и ответил:

— Э-э… нет, ещё нет. Но… Командир дал вам разрешение…?

Хотя в его фразе не хватало слов, чтобы точно понять смысл, все присутствующие сразу уловили, о чём шла речь. Он осторожно интересовался, есть ли у Леонардо, вышедшего в одиночку, разрешение Командира.

После возвращения Леонардо в свои покои никаких особых распоряжений за ночь не поступало. Следовательно, формально он не мог покидать домик без сопровождения Командира.

Но Леонардо лишь небрежно повёл плечом, слегка сжимая его здоровой рукой. Его взгляд спокойно скользнул в ту сторону, где прошлой ночью исчез Хьюго.

Он пробормотал сдержанно, почти шепотом:

— Он сказал, что скоро вернётся.

А потом, обернувшись к бойцам, произнёс уже обыденным тоном:

— Если я выйду с охраной, это ведь не запрещено, верно? Так же было и вчера.

Солдаты переглянулись. Вопрос был ясен — получал ли кто-то подобные указания.

Но, если вспомнить, вчера Леонардо действительно возвращался в домик под сопровождением двух часовых, без Командира. Вспомнив это, бойцы решили, что он, похоже, прав, и дежурный с неохотой кивнул.

В тот момент Леонардо решительно направился к Кенису. Он положил свою забинтованную левую руку ему на плечо и коротко сказал:

— Одолжу этого парня.

— …Что? — растерялся Кенис, но тело уже послушно двинулось за Леонардо. Невероятно, но даже с травмой тот двигался так уверенно, что Кенис едва поспевал, боясь, что сопротивление может повредить его руку.

Остальные бойцы молча смотрели им вслед. Леонардо, не оборачиваясь, махнул рукой и добавил:

— Этот будет меня охранять. А вы идите, отдохните.

***

Утро на базе было оживлённым, как всегда. За исключением этих двоих, почти не осталось тех, кто сидел бы без дела.

Леонардо вновь нашёл тот самый шатёр, тот самый стол, где сидел вчера. Он уселся, закинув ногу на ногу, подперев подбородок рукой, и рассеянно смотрел сквозь полог на проходящих мимо людей.

Его лицо было безмятежным, но глаза — полны усталости и задумчивости. В этом молчаливом выражении чувствовались и грусть, и внутренняя тяжесть, словно он был одинок даже посреди оживлённого лагеря.

Кенис, сидевший напротив, всё это время вертелся, раз за разом собираясь что-то сказать, но каждый раз сжимал губы. С одной стороны, ему польстило, что Леонардо выбрал именно его перед старшими товарищами; с другой — тишина, повисшая между ними, становилась настоящим испытанием.

«Зачем… он вообще позвал меня?»

Разумеется, быть рядом с Леонардо было не неприятно — скорее наоборот. Ещё с тех времён, когда они вместе прятались от старших, Кенис мечтал о разговоре с ним лицом к лицу, как прежде.

Но теперь Леонардо Блейн уже не был беглецом. После боя он стал героем, которого многие стеснялись даже заговорить. И Кенис, осмелев, решил, что, возможно, это его единственный шанс.

— Мистер Блейн, — спросил он, набравшись решимости, — вы немного оправились?

Золотистые глаза медленно скользнули в его сторону.

— Может, принести вам что-нибудь поесть? — продолжил Кенис, улыбнувшись, стараясь говорить бодро, несмотря на усталость. — Вы, наверное, ещё не завтракали?

Леонардо слегка покачал головой, всё ещё подперев щёку ладонью.

— Сейчас не могу есть. Пищеварение барахлит.

— Ах… — тихо выдохнул Кенис, опустив плечи.

Это был первый ответ, который Кенис услышал от него за всё это время, — и всё же содержание прозвучало не слишком обнадёживающе. Смутившись, будто задал лишний вопрос, он поспешно добавил:

— Тогда, может, вам что-нибудь нужно? Или… я могу чем-то помочь?..

— Просто сиди рядом. Так ты и поможешь.

Голос Леонардо прозвучал холодно, почти отстранённо. С этими словами он вновь отвёл взгляд вперёд. Кенис моргнул, чуть прикусил губу — и после этого стал гораздо тише.

Между ними повисло неловкое молчание. Леонардо продолжал смотреть в сторону большого шатра, где, по слухам, до сих пор шло совещание.

Глаза его были устремлены туда, но мысли блуждали совсем в другом месте.

«Я ведь тоже… не лучше», — с горечью подумал он.

Он снова посмотрел на Кениса. Тот, до этого напряжённо следивший за каждым его движением, встретил взгляд Леонардо — и поспешно расправил плечи, улыбнувшись, словно хотел скрыть только что мелькнувшую тень грусти.

«И зачем я вообще его сюда притащил…»

Случайно ли он встретил Кениса, выйдя из домика? Возможно. Но сидеть вот так, лицом к лицу — это уже было чисто его собственное порывистое решение.

Сколько времени прошло с тех пор, как он впервые действительно принял этого парня? И всё же — даже сейчас, глядя на него, он бессознательно искал в нём Неро.

Леонардо крепко зажмурился, потом снова открыл глаза.

Уход Неро был естественным. Ничего особенного, ничего неожиданного. Но чем дольше он думал об этом, тем сильнее осознавал: теперь он действительно один. Один — посреди этого огромного лагеря, наполненного людьми.

Он всегда был один, но теперь одиночество ощущалось иначе. Одно дело — привыкать к мысли, что ты изолирован, и совсем другое — остаться действительно один после того, как рядом был союзник.

На душе было тяжело и противоречиво. Он понимал, что никто, кроме Неро, не сможет заполнить эту пустоту. Но, возможно, потому что всю ночь он провёл в полном одиночестве, не в силах заснуть, — ему не хотелось оставаться взаперти. Он вышел просто «к людям», чтобы хоть немного ощутить присутствие других… но чувство одиночества только усилилось.

Противоречие разъедало его изнутри: желание разобраться в мыслях в тишине — и нежелание быть одному. Именно это странное противоречие заставило его оставить при себе Кениса. Не Неро, но хотя бы кого-то.

«Нет… при чём тут он вообще. Он-то в чём виноват.»

Леонардо устало потер ладонью глаза, чувствуя лёгкое жжение, и поднял голову. Он понимал: Кенис ведь тоже занят, у него есть свои обязанности. Было неприятно осознавать, что он держит его здесь, руководствуясь лишь собственным эгоизмом.

Он уже открыл рот, чтобы сказать ему, что можно идти, — как вдруг заметил, что взгляд Кениса устремлён куда-то в сторону. Тот слегка напрягся, словно насторожился.

Следуя его взгляду, Леонардо обернулся к входу в шатёр — и тоже прищурился.

Там, в нескольких шагах, стоял кто-то знакомый. Он узнал его сразу — это был командир 7-го батальона Южного филиала, тот самый, что ранее уже подходил к нему, когда он был один, и проявлял подозрительно навязчивую дружелюбность.