Бермуды 255 глава

— Надо было тогда уж со скрещенными мизинцами тебя заставить пообещать.

Леонардо, который смотрел за пределы палатки, повернул голову на эти слова. В этот момент на стол поставили горячую кружку.

— Тогда у меня была бы причина насильно вернуть тебя обратно.

Леонардо взглянул на ароматный напиток, поданный перед ним, а затем снова посмотрел вверх.

Хьюго, поставив кружку, медленно сел в кресло напротив. Он повернул взгляд к выходу из палатки, куда был устремлён взгляд Леонардо.

Вторая кружка в руке Хьюго тоже источала пар, но, в отличие от напитка Леонардо, от неё исходил насыщенный, почти жжёный аромат обжаренного кофе.

Леонардо посмотрел на прозрачную жидкость перед собой и, взяв кружку за ручку, спросил:

— Почему ты даёшь мне это?

Голубые глаза скользнули в сторону.

— Почему? Тебе не нравится?

— ...Нет, просто он отличается от твоего.

— Я думал, что это поможет восстановить силы. Хотя, судя по всему, ты уже довольно окреп.

Он явно имел в виду, как Леонардо, уставший, просил идти медленнее, а потом убежал за пределы палатки. Немного смутившись из-за слов Хьюго, Леонардо отвёл взгляд и приложил кружку к губам. Это был чай с ароматом апельсина — освежающий и сладкий. Безусловно, он нравился ему больше, чем крепкий кофе.

Когда сладость и тепло разлились по желудку, в теле появилось приятное расслабление и удовлетворение. Лёгкая сонливость закралась на губы Леонардо, как улыбка. Хьюго, наблюдая за реакцией, спросил спокойно:

— По вкусу?

— Да. Мне нравится.

— ...

— То есть, мне нравятся апельсины.

Вдруг будто что-то вспомнив, Хьюго тихо рассмеялся над поспешным добавлением. Представляя сочную мякоть апельсина, он глупо подумал, что это вполне по нему — любить что-то такое же яркое и сочное.

В тот момент Леонардо, который добросовестно пил горячий чай, с опозданием ответил на прежнее высказывание Хьюго:

— Но даже если бы я пообещал со скрещенными мизинцами, ты бы всё равно послушался меня, если бы я сказал, что хочу остаться здесь, да?

Взгляд, мерцающий в глазах, говорил весьма дерзко.

— Ты тайком довольно слаб для меня, да?

Хотя слова прозвучали шутливо, тон был уверен, поэтому Хьюго молча смотрел на него. Вскоре он покачал головой и отвёл взгляд, делая глоток кофе. Слишком проницательным быть иногда проблематично.

Теперь, боясь, что Леонардо попытается им управлять по своему желанию, Хьюго промолчал. Конечно, поскольку отрицать это не мог, атмосфера неизбежно склонялась к признанию.

Когда разговор затих, их взгляды устремились на участников, суетливо движущихся за пределами палатки. На этом месте для собраний уже наступила темнота, и яркие лампы ровными интервалами освещали дорожку.

Периодически проходящие мимо палатки участники нарочно сбавляли шаг и бросали взгляд на двоих.

Наблюдая за каждым таким эпизодом, Леонардо всё больше погружался в тонкий аромат апельсина.

Около получаса назад Хьюго с трудом прорвался сквозь толпу, в которой Леонардо, ошеломлённый, почти потерял сознание, и сумел его схватить. Хьюго твёрдо указал участникам, что Леонардо — ещё пациент, нуждающийся в отдыхе, и хотя понимал их радость от его появления, попросил временно отойти.

Поскольку командир так охранял Леонардо, никто из участников не смог приблизиться к нему близко, и все постепенно разошлись, каждый успел сказать Леонардо пару слов — обещая встретиться позже. Большинство выражали похвалу или признание его заслуг, но отдельные «спасибо» сильно потрясли замкнутое сердце Леонардо.

Возможно, из-за этого, Леонардо, отодвинувший руку Хьюго с глаз, очень хотел подольше наблюдать за отходящими людьми. Казалось, что перед глазами мерцают аплодисменты толпы, которую он слышал, возвращаясь с победы с поля боя.

В конце концов, упорно умоляя Хьюго разрешить ему остаться снаружи, он смотрел на людей через открытый вход, где внутри палатки стояли стол и стулья.

Их фигуры — исполнявшие обязанности и ухаживавшие за раненными под ярким лунным светом — были как луч надежды, расцветающий в отчаянии. Объективно говоря, ситуация была далеко не радужной, но удивительно, как их поддержка могла так изменить мрачный взгляд на мир.

Леонардо, молча глядевший на участников, вскоре опустошил почти половину кружки. Медленно оглядываясь, он тихо произнёс:

— Я хочу взять назад то, что сказал раньше.

Хьюго повернул голову. На его вопросительный взгляд Леонардо продолжил, не отводя глаз:

— Я говорил, что ты должен быть благодарен мне, да? Я беру это обратно.

Хьюго, молчавший до этого, ответил с небольшой паузой:

— Почему?

Он был озадачен упоминанием чего-то прошедшего, но вместе с тем задавался вопросом, почему Леонардо теперь это отзывает — ведь не было в его словах ничего особенно неправильного.

На вопрос Хьюго Леонардо на мгновение задумался. Бессмысленно поцарапал ногтем древесную структуру стола. Затем опустил взгляд и, будто вспоминая, начал говорить:

— Раньше, когда мы были в разгаре войны с Турандосом, я вспомнил ошибку, которую совершил в молодости.

Тема, внезапно поднятая Леонардо, касалась воспоминаний о войне, длившейся около девяти лет. Это была история времени, когда наступила тёмная эпоха, и Райна Лоджия с Турандосом безжалостно уносили жизни на поле боя, будто враги, которые не могли жить под одним небом.

Это был период, когда Леонардо, будучи мальчиком-солдатом, только начинал выделяться как воин.

В целом мальчики-солдаты по физическим и психологическим параметрам обычно уступали взрослым бойцам. Поэтому их не рассматривали как серьёзную боевую силу, и чаще воспринимали как учеников, а не полноправных воинов.

Даже на поле боя они чаще занимались вспомогательной работой — помогали в главной базе или обслуживали взрослых солдат. Конечно, Леонардо иногда упоминался в некоторых подразделениях из-за своей яркой внешности, но сначала он был лишь зелёным мальчишкой, далеко не героем войны.

Однако на поле боя иногда исчезали все эти различия.

— В критические моменты, когда жизнь висит на волоске, когда все в доспехах, трудно понять, кто взрослый, а кто ребёнок. И тогда оружие дают детям с ещё не натёртыми мозолями и отправляют на бой, приказывая приносить головы врагов.

Место, где привычные нормы и этика исчезают полностью — вот что такое поле боя.

Поэтому ослепительное появление золотого воина в подразделении, обречённом на уничтожение в качестве приманки для врага, стало чудом и спасением, которого никто не ожидал.

Как начало легендарного героического эпоса — рождение золотого героя, который истреблял врага и водружал знамя на возвышенности.

Леонардо вспомнил тот момент, когда казалось, что всё вращается вокруг него.

— Весь мир смотрит на меня, величая героем. Как ребёнок мог понять, что это на самом деле значит? Просто радовался, что говорят, что я молодец, и горел жаждой мести. Свирепствовал, чтобы оправдать ожидания.

Леонардо охарактеризовал себя тогда как «зверя». Он признался, что у него не было уважения к жизни, которое должен иметь человек.

В глазах Хьюго мелькнул лёгкий удивлённый отблеск. Это не от того, что рассказанное было особенно жестоким или шокирующим.

Леонардо почти никогда не начинал разговор о себе. И тем более он не ожидал услышать от него прямо о том, что было его больной точкой — о войне.

Осознавая или не осознавая реакцию Хьюго, Леонардо продолжал, не отрывая взгляда от участников за пределами палатки.

— Тогда у меня почти не было чувства реальности. Люди, которых я убивал, не казались мне людьми — скорее монстрами, которые заслуживали смерти, которых нужно было уничтожить. И пока все говорили, что борются за империю, я думал, что я главный герой войны, что только я решаю победу или поражение, а остальные обычные солдаты — просто бесполезные рабочие. Это было не просто высокомерие — у меня не было вообще никакой концепции. На самом деле, причиной, почему меня можно было назвать героем, были жертвы многих других.

Леонардо провёл рукой по волосам. Лампа отражалась в его золотых глазах, потерянных в размышлениях.

— Одна из частых ошибок командиров, выходящих прямо на поле боя, — впасть в комплекс превосходства и думать, что они выиграли войну только потому, что сами велики. Я был опьянён собой, хотя даже не был высокопоставленным командиром. Конечно, со временем я понял ошибочность таких мыслей, но какое-то время я был именно таким.

— ...

— Но я хочу взять назад то, что сказал тебе раньше, потому что кажется, что я снова совершаю ту же ошибку... Я силён, но не имею права говорить об этом, будто это само собой разумеется. Если подумать, каждый здесь заслуживает благодарности за то, что хорошо сражался. Не я убил главное тело врага, а все, кто входил в силы подчинения, сделали это вместе.

Горькая, но нежная улыбка растянулась на его прекрасном профиле. В ней была зрелость, не по годам, и Хьюго не мог оторвать взгляд от его сияющей фигуры.

Возможно, почувствовав пристальный взгляд, Леонардо посмотрел на Хьюго и ярко улыбнулся.

— Если бы я был один, я, наверное, не смог бы выиграть.

Губы Хьюго слегка разомкнулись, потом сомкнулись вновь. Свежий аромат апельсина теперь наполнил палатку.

Смотря на него перед собой, Хьюго не мог не признать — он был рожден, чтобы стать героем.

Так ярко сияющим, что даже если попытаться закрыть небо обеими руками — солнце не спрячешь.