Бермуды 249 глава

Хотя он уже принимал душ под предлогом того, что вспотел и чувствовал себя некомфортно, ума взять с собой смену одежды у него тогда не хватило. Поэтому он просто поднял и надел вещи Агризендро, которые тот носил до этого, и вышел.

Форма, хоть и боевая, была сделана из куда более качественного материала, чем мундир Имперской армии. А поскольку хозяин этих вещей отличался внушительным телосложением, одежда сидела свободно и особого неудобства не доставляла.

Даже когда он снял верх и подвергся осмотру у медика, после того как его перебинтовали, ему снова протянули именно эту одежду. И, прежде всего, так как сам Агризендро — владелец — ничего по этому поводу не сказал, Леонардо до сих пор носил её, словно это были его собственные вещи.

Однако он прекрасно замечал, как члены медотряда, входившие и выходившие из каюты, изредка бросали на него косые взгляды. Они смотрели и на знак командира у него на груди с выражением, в котором чувствовалась странность.

В конце концов, носил чужую — да ещё и высшего командира — одежду посторонний, не принадлежащий даже к этой организации. В Совете на это, разумеется, обратили бы внимание. И от таких взглядов ему становилось неловко продолжать ходить так.

Глядя на рукав, Леонардо краем глаза скосил взгляд на Хьюго. Тот как раз тоже посмотрел в его сторону — их взгляды встретились, и Леонардо замер на мгновение.

Не говоря ни слова, он только пару раз моргнул. В его глазах словно звучал вопрос: «Мне стоит это снять?» — но другой, похоже, понял это иначе. Будто решив, что он хочет объяснить, почему носит эту одежду, Хьюго коротко рассказал:

— Когда мы прибыли сюда, твоя одежда была уже слишком грязной. Из соображений гигиены её сняли перед операцией, а после лечения я самовольно одел на тебя свои вещи.

Хотя Леонардо и не спрашивал, он невольно кивнул. Лучше всех он знал, что его мантия мага превратилась в тряпку, так что примерно догадывался, почему её сняли. Однако вопросы «Почему именно твоя одежда?» и «Кто именно её надел?» так и вертелись на языке. Но задать их он не успел, потому что Хьюго продолжил:

— Та мантия, что была на тебе раньше, вряд ли будет больше функционировать как следует. Если не против, её стоит выбросить… А взамен я подберу тебе новую.

— А? Правда?

Леонардо переспросил, будто не ожидал подобного. Но в его голосе ясно слышалось неподдельное довольство. Хьюго кивнул как само собой разумеющееся, а потом, обернувшись к Флинну, снова задал вопрос уже Леонардо:

— Кстати, Леонардо, у тебя есть запасная одежда?

— …Запасная? А зачем?

— Если будешь продолжать ходить в этой, может стать неудобно. Я подумал, может, у тебя в артефакте есть что-то, во что можно переодеться.

Услышав это, Леонардо тоже повернулся к Флинну. Перед входом на Пик 118 он положил вещи, которые нельзя было потерять, в артефакт и отдал его Флинну. Естественно, он его запер, и открыть мог только он сам.

Ненадолго собравшись с мыслями, Леонардо повернулся к Хьюго и чуть слышно сказал:

— Нет. Та мантия и была единственной.

На это Хьюго медленно моргнул. Его голубые глаза на миг скользнули вверх, затем вниз. Но, не выказывая особой реакции, он просто добавил:

— Тогда пока носи эту. Сейчас для войска и всего Фиделе время смутное, так что достать одежду будет непросто… но я позабочусь, чтобы у тебя появилась как можно скорее. В крайнем случае можно надеть вещи Флинна.

— Эм… — вмешался Флинн с заметной неуверенностью. — Разве моя одежда не будет ему мала? У него руки и ноги куда длиннее моих… Хотя я мог бы выйти и одолжить что-то у кого-нибудь из отряда. В Первом батальоне есть по крайней мере двое, чья комплекция близка.

— …Неплохая мысль, — более-менее согласился Хьюго.

Однако Леонардо, наблюдавший за их разговором, вдруг нахмурился и твёрдо произнёс:

— Не хочу.

На эти слова оба — и Хьюго, и Флинн — одновременно повернули головы к нему. Леонардо сам удивился собственной внезапной откровенности, но лицо сохранил ровным. Откашлявшись, он продолжил с показным равнодушием:

— Я не хочу надевать вещи какого-то чужака. Лучше уж я и дальше буду ходить в этой.

Хоть это и звучало как каприз, он скрестил руки на груди, упрямо настаивая на своём. В столице он лишь усмехался, когда тюремщик говорил, будто Командор специально пожаловал ему боевой мундир, и не думал, что в итоге действительно окажется в нём. Радости от этого не испытывал, но уж точно это было лучше, чем напялить форму неизвестного члена Совета.

Леонардо с таким видом нахмурился, будто ему проще умереть, чем согласиться. Хьюго же, посмотрев на него с минуту, вдруг тихо рассмеялся. Затем ладонью разгладил морщинку между его бровей и с лёгкой улыбкой в голосе сказал:

— Хорошо. Если не хочешь брать чужое — и не нужно. Оставайся так, как тебе удобно.

Хотя в интонации не было ни тени насмешки, а только спокойное разрешение, Леонардо это прозвучало так, будто его уговаривали, как упрямого ребёнка. Из-за этого он недовольно прищурился и тыльной стороной ладони потер место, где прошлась рука Хьюго.

А потом почему-то опустил взгляд и застрял на своей странной фразе:

«Зачем я соврал?»

Ведь в артефакте у него хранилось множество вещей, необходимых для переодевания и маскировки во время жизни в бегах. Он даже показывал этим двоим, как может менять образы — например, изображая мелкого купца в землях Фроста.

К счастью, похоже, никто из них не заметил неладного. Но почему же он сам солгал, будто у него нет другой одежды?

Сложное выражение мелькнуло на его лице, и Леонардо машинально коснулся затылка. В этот момент внезапно крупная ладонь Агризендро накрыла его руку. От неожиданности Леонардо вскинул взгляд, и тут же встретился с ясными голубыми глазами.

Он замер.

Потому что на лишённом эмоций лице другого смутно проступала… необъяснимая радость.

***

Флинн, закончив убирать, вышел наружу, чтобы составить рапорты вместо уставшего Хьюго. Когда ситуация — остаться с ним наедине — вновь повторилась, Леонардо ощутил, будто суп, который так и не удалось доесть, тяжёлым комком застрял у него в солнечном сплетении.

Находиться с этим человеком в одном пространстве вызывало у него сильное напряжение. Это было неудобно, неприятно.

Как продолжение прежней чрезмерной сосредоточенности на себе, теперь все его чувства были обращены только к нему.

Хьюго же в это время сидел, скрестив ноги, на походном стуле возле палубы и без отрыва рассматривал карту с какими-то пометками. Он выглядел настолько погружённым в занятие, что Леонардо даже не решался нарушить эту тишину ради пустой фразы, боясь отвлечь его, и стал осторожен в каждом движении.

Поэтому тишину нарушал лишь редкий шелест переворачиваемых страниц. Леонардо, чтобы хоть чем-то занять себя, проверял подвижность руки, держась за плечо и осторожно вращая ею.

Честно говоря, он думал, что после того, как выпьет все предписанные лекарства, сможет выйти наружу. Но это оказалось серьёзным просчётом. Во-первых, даже не говоря о том, что он так и не осилил суп, — даже после того как он принял лекарства и убедился, что его состояние в порядке, Агризендро не позволил ему покидать каюту.

Официальная причина была в том, что ему нужно ещё время на восстановление. Но хотя это называлось «заботой», ощущалось скорее как принудительное заточение.

Время шло, а тревога о Неро всё больше разъедала его изнутри. Чувствуя, что так продолжаться не может, Леонардо наконец решился и осторожно окликнул Хьюго:

— Агризендро

Когда Леонардо хотел что-то спросить или о чём-то попросить, он всегда сперва звал по имени или бросал «эй». Хьюго, уже хорошо знавший его манеру, сразу понял по мягкому голосу, что за этим последует просьба.

И правда — подняв голову, он увидел, как Леонардо, с усталым выражением лица, тихо подошёл ближе. Усевшись на край палубы, тот слегка наклонился вперёд и глухо пробормотал:

— Хочу выйти наружу. Тут душно.

Разве можно проигнорировать такую просьбу, да ещё озвученную столь красивым лицом? Хьюго, молча глядевший на него, лишь медленно покачал головой.

— Пока лучше отдохни внутри. Пусть восстановление идёт быстро, но ты не должен забывать, что остаёшься пациентом.

— Но я хотя бы подышу свежим воздухом. У меня уже ощущение, что мышцы атрофируются от одного только лежания.

Леонардо пожаловался и мягко положил ладонь на предплечье Хьюго, лежавшее на подлокотнике. Этот лёгкий, почти жалобный жест привлёк взгляд Хьюго: тот скользнул вниз, а затем снова встретился с золотыми глазами.

И хоть он всё ещё выглядел ослабленным, было видно, что его особая хитрость никуда не делась. Хьюго даже захотел в чём-то пойти ему навстречу — раз уж тот умело использовал своё преимущество.

Но сперва было кое-что, что он хотел услышать. И раз уж они остались вдвоём, поговорить можно было без лишних ушей.

— Леонардо

— Да?

Хьюго сложил карту и выпрямился, перестав откидываться назад. Леонардо посмотрел на него с ожиданием.

Но следующий тон, задавший особое настроение, сразу вызвал у него дурное предчувствие.

— Раньше ты говорил, что кое-что мне объяснишь. Я бы хотел это услышать.