Бермуды 236 глава

«Ты только что совершила большую ошибку».

Прошла мучительно долгая пауза. Корделия ощутила, как медленно тянется каждая секунда.

С неясным взглядом она смотрела прямо перед собой — на широкие плечи, что встали между ней и остальным миром. Область шеи под одеждой словно задрожала от внезапного холода.

— …Прошу прощения?

Её губы, едва разомкнувшиеся, смогли только переспросить. Даже это далось ей с дрожащим подбородком, и она поспешно закрыла рот, пытаясь не выдать волнение.

Прохладный голос, прозвучавший рядом с её лицом, мягко, но ощутимо надавил на её плечо, и собеседник сделал шаг назад. Движение было простым, но в нём чувствовались тяжесть и скрытый смысл, от которых у Корделии перехватило дыхание.

— Ты должна знать, кому служу я и моя семья

Холод в голосе, прозвучавшем вслед за этим, заставил её тело инстинктивно сжаться. Она застыла, глядя на его грудь, и только потом медленно подняла глаза. Пронзительно-синие глаза смотрели на неё свысока, холодно. И голос стал ещё ниже:

— Я не понимаю, на что ты рассчитываешь, раз позволяешь себе так со мной разговаривать. Я что, показался тебе слишком мягким, потому что слишком многое прощал?

— …

Корделия тяжело вздохнула. Она долго обдумывала, стоит ли говорить, но, похоже, тот самый худший сценарий, которого она опасалась, всё-таки наступил.

Она и раньше представляла себе такую реакцию. Но услышать всё это вживую — будто колокол ударил прямо у неё в голове.

Раскрыть ему всю правду было сродни игре в азартные игры. Ведь Хьюго Агризендро был известен как глава семьи, принадлежащей к имперской фракции.

Но его репутация — человек справедливый, твёрдо обещавший освободить Леонардо — давала ей надежду. Она чувствовала, что он не сможет остаться в стороне. Её делу нужна была его сила, а в его заботе о Леонардо Корделия увидела искру возможной помощи.

Кроме того, она принимала решение, основываясь на информации, собранной как наследницей маркизского дома… Однако взгляд Хьюго прямо говорил: она ошиблась.

— Когда я впервые прибыл в Фидель из-за проблем на полуострове, я закрывал глаза на твои грубости из уважения. Ты ведь одна вела бой в течение долгого времени. Это было сочувствие. Я пытался хоть немного понять твои чувства. Даже когда на территорию входили чужеземные войска — я думал, что это был вынужденный союз ради выживания.

— …

— Но, выходит, ты решила, что это позволяет тебе требовать от меня предательства. Ты хочешь, чтобы я отвернулся от своей верности, закрыл глаза на происходящее и… помог тебе в мятеже.

— …Ваша Светлость, я… это…

Слово «мятеж» обожгло её, как ледяная вода. Корделия открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же отшатнулась: в руке Хьюго блеснул кусочек льда, острый, как нож.

Он метнул взгляд на Корделию, затем холодно вскрыл этим льдом конверт с прошением. Стал неспешно читать — внимательно изучая строки и список подписей. Перелистывал страницу за страницей.

Корделии казалось, будто этот ледяной клинок сейчас окажется у её горла. Но Хьюго, будто не замечая напряжённой атмосферы, запоминал имена, выписанные среди густо написанных строк. После трёх-четырёх страниц он наконец сказал ей — она уже застыла, словно сама превратилась в лед:

— Имперские рыцари — это неотъемлемая часть Императора. Что бы ни случилось раньше, это остаётся неизменным. А ты говоришь, что препятствуешь их прибытию на территорию, даже порталы перекрываешь. Какие бы у тебя ни были подозрения — это не просто помеха исполнению долга. Это прямая дерзость… Я даже не знаю, что ещё тут можно сказать.

При его словах, произнесённых с лёгким смешком, Корделия сжала глаза, затем вновь их открыла. Всё, что он перечислил — было справедливо.

Фактически, она сама рассказала о своих преступлениях перед человеком, преданным трону. Реакция герцога Агризендро была оправданной.

Но у Корделии были причины пойти на этот риск. В мире аристократии за каждым словом скрыты сотни смыслов. Она была уверена: всё сказанное Его Светлостью не следует понимать буквально.

С самого начала она знала — отношения Хьюго с Императором были не только на основе верности. Она попыталась надавить на это место, чуть взволнованно заговорив:

— Однако, Ваша Светлость, вы ведь помните, как несколько лет назад я приезжала в Логию по приказу Его Величества? Тогда…!

Но она сразу пожалела о сказанном. Его взгляд давил с такой силой, что казалось: если она скажет ещё хоть слово — всё закончится плохо.

Говорят, самое страшное существо на свете — это человек. Даже перед чудовищами она не чувствовала такого страха. Этот страх сковал её до самых костей. И тогда Хьюго, холодно вздохнув, предупредил:

— Миледи, понизьте голос.

Его синие глаза уставились на неё, а затем — за её спину.

— Как бы тихо мы ни говорили, не стоит думать, что только наши глаза и уши здесь.

Он не раз отвлекался в ходе разговора, но Корделия, поглощённая ситуацией, не заметила этого. Только услышав его многозначительные слова, она резко обернулась — вдруг что-то пропустила?

Однако за её спиной были лишь колышущиеся огоньки ламп на стенах.

С растерянным выражением лица она оглядела укромную комнату. Её дыхание стало сбивчивым, голова закружилась — сказалось длительное пребывание в замкнутом пространстве. А Хьюго тем временем спокойно сложил бумаги обратно в конверт. Как будто ничего и не произошло. Вложив документы в руку Корделии, он произнёс:

— Если бы здесь оказался кто-то другой из моей фракции… Или если бы у меня было хоть чуть меньше терпения — ты и твоя семья могли бы не пережить эту ночь.

Спокойная интонация, с которой он допустил возможность уничтожения всей семьи, вызвала у неё мурашки по коже.

Корделия побледнела, уголки её губ заметно дрожали. Хьюго взглянул на неё с ледяным выражением и чуть повысил температуру в комнате с помощью своей маны.

— Вот насколько осторожным — снова и снова — нужно быть, если хочешь докопаться до правды. Ты сама уже однажды через это прошла. А то, что ты сделала сейчас — это было слишком поспешно. Ты подвергла опасности не только себя, но и военных товарищей, чьи имена стоят под этим прошением.

— …

«Знать правду — это сильная карта. Но иногда само знание может обернуться катастрофой. Оно сверкает только тогда, когда сопровождается вещественными доказательствами, а не одними лишь косвенными. Но было ли что-то подобное в обвинениях, которые ты сейчас выдвигаешь?»

Хьюго вновь подтянул к себе газету, лежавшую на краю стола. Окинув её взглядом, он продолжил:

— Даже если кто-то подойдёт к тебе и потребует эту карту. Или будет уговаривать медовыми словами вступить в союз. Если ты сама не уверена — никогда не показывай её. Здесь хватает таких, кто может затуманить твой рассудок… вроде меня. Это, кажется, единственный совет, который я могу тебе дать.

Его синие глаза вновь устремились на прошение в руке Корделии. И, наконец, подняв взгляд, он встретился с ней глазами в последний раз и чётко дал понять:

— Береги это. Прячь это. Всегда думай дважды.

Запомни мои слова.

Сказав это, Хьюго стряхнул ладони, будто давая понять, что ему больше нечего добавить. А Корделия, глядя, как поток воды обволакивает его ладонь, не могла избавиться от ощущения двойственности в его словах.

Холодный взгляд ясно говорил, что он хочет сохранить молчание. Именно поэтому стопка бумаг в её руках вдруг показалась ей особенно тяжёлой.

Но за его словами явно крылась и другая, более глубокая мысль. Предостережение Его Светлости лежало на её плечах невыносимым грузом. Его фразы были как загадки, и Корделия не могла позволить себе торопиться с выводами.

И тут она поняла: во всех его советах ни разу не прозвучало имя Леонардо.

***

Пипи пипи пипи—!

— Да чтоб тебя, паршивый пернатый ублюдок…!

Внутри хижины, куда втихую проник Неро, сейчас царил настоящий хаос. Хорошо, что он успел заклеить чёрную бумагу, блокирующую звук — иначе отряд снаружи сбежался бы от громких птичьих воплей.

Неро, висевший под потолком, словно паук, метнулся вниз, чтобы схватить канарейку, и даже задействовал телепортацию. Но это крошечное создание было неожиданно проворным — оно легко увернулось и снова ускользнуло. Пронзительный писк птицы бил по ушам, сбивая координацию и мешая сосредоточиться.

— Что за птица такая вообще?

Когда он попытался поймать её руками, та рассыпалась в бесформенную ману и проскользнула сквозь пальцы, после чего вновь обрела форму и закружилась по комнате, доводя его до безумия.

Но использовать боевую магию, чтобы поймать одну птичку, здесь было нельзя. Поэтому Неро уже почти десять минут играл с ней в догонялки.

«Чёрт, а если она вернётся к командиру? Тогда мне точно конец…»

Ладони Неро покраснели от постоянных хлопков, словно он пытался ловить мух. Но он даже не замечал этого — настолько был в панике.

Он подумывал просто сбежать, но для этого пришлось бы открыть дверь… А если птичка продолжит орать, кто угодно заподозрит неладное.

— Ах, ну тише ты уже!

Пи-пиии!

Канарейка, испуганная его криком, заметалась по хижине. Неро лихорадочно рылся в своём артефакте, ища хоть что-то полезное, продолжая преследовать её.

Пока шла эта нервная схватка, похоже, крик птицы всё же оказал влияние: ресницы Леонардо, мирно лежащего под одеялом, едва заметно дрогнули.

Пи?

В тот же миг канарейка, зависшая в воздухе, посмотрела на Леонардо, укрытого тканью. Она остановилась всего на долю секунды — но этого хватило. Неро, вложив всю свою скорость в рывок, схватил её обеими руками.

— Попалась

Он ухмыльнулся, сжав ладони изо всех сил. Но пышных перьев под горячими пальцами он так и не почувствовал.

С хлопком канарейка исчезла, оставив лишь облачко голубоватого дыма.

Улыбка Неро мгновенно стёрлась с лица. Он побледнел.