Бермуды 232 глава
АйгеримПричин внезапной потери сознания Леонардо было несколько.
Различные внутренние и внешние травмы, переохлаждение, накопленная физическая усталость, истощение маны после почти полного выхода из-под контроля — и это лишь малая часть. Список причин казался бесконечным.
Однако, как указал медик, проводивший обследование, основными факторами стали большое количество яда, проникшего в плечо Леонардо, и паралич центральной нервной системы.
Оглядываясь назад, даже в тот момент, когда яд распространился по его телу и он оказался на грани безумия, Леонардо удерживал сознание до самого конца — лишь благодаря решимости уничтожить Материнское Тело и защитить всех. Порой он хватался за грудь, что, вероятно, было связано с тем, что работа сердца нарушалась из-за паралича нервной системы.
Более того, он сражался в таком состоянии — столь ожесточённо, что даже очевидцы не могли до конца осознать, сколько ментальных сил он при этом затратил.
Как бы силён ни был человек, пожертвовать собой ради других — нелегко. Особенно если эти "другие" — люди, которые ранее были к тебе враждебны. И особенно в момент, когда сама смерть уже стоит перед глазами.
Но хоть раз колебался ли этот герой перед ними, когда речь шла о спасении кого-либо?
Если бы он хоть на мгновение замешкался, большинство из тех, кто находится здесь сейчас, уже давно исчезли бы во тьме, как звёзды, угасшие на поле боя.
Хьюго, прокручивая это в голове, вновь и вновь размышлял: «А что, если бы я принял другое решение?»
Если бы он не вливал ману в ослабленное тело Леонардо, если бы сразу разрушил барьер и выбрался оттуда, если бы, когда появились первые тревожные симптомы, снял с него одежду и как следует проверил состояние... если бы раньше подготовил систему защиты и укрепил оборону перед входом на Пик 118…
Были бы Леонардо и другие участники операции, сейчас страдающие от ран, в лучшем состоянии? — вновь и вновь задавал себе этот вопрос Хьюго.
Но даже когда в голове всплывали те моменты сомнений, он не мог с уверенностью сказать, что мог бы поступить иначе. Или что то, иное решение, действительно было бы лучшим. Или что не возникли бы другие проблемы. Ничто не казалось определённым.
«Командир всегда должен принимать наилучшее решение» — это наставление он слышал не раз от своего учителя. Но даже теперь, когда он сам стал командиром, выбор оставался тяжёлым, а ответственность — всё более невыносимой.
И единственный свет, который хоть немного облегчал это бремя, сейчас спал без сознания, погружённый в глубокий сон.
— Ха-а...
Тяжёлый вздох Хьюго, наполненный противоречивыми мыслями, растворился в белизне постельного белья. Прошлое мелькало перед глазами, словно кинолента.
Победа человечества.
Это был итог, которого они достигли.
Но перед собой он не видел победителей.
Тук-тук.
В этот момент краткий стук в дверь прервал его раздумья. Это был тот самый проход, через который ранее ушёл Флинн.
Хьюго медленно вышел из глубины своих мыслей, моргнул, затем расслабил напряжённые руки и предплечья.
Подняв голову, он посмотрел на дверь. В его взгляде мелькнула лёгкая настороженность. Казалось, редкий момент покоя был нарушен.
— Что такое?
Полагая, что Флинн не мог так быстро вернуться, Хьюго устало спросил в воздух, протирая глаза. Ему ответил один из охранявших помещение солдат, будто ожидавший этого вопроса.
— Командир, к вам пришла леди Харет
«Харет?»
Рука, которой он дотрагивался до бровей, застыла.
Бессмысленно устремлённый на дверь взгляд обрел фокус.
Теперь, вспоминая, он понял, что в суматохе не успел поговорить с ней как следует. А ведь у него действительно было, за что её поблагодарить. Причин её визита он не знал, но раз она пришла лично, не было повода отказывать ей, пусть и поздно.
Однако, так как он не хотел пускать кого-либо в это место, Хьюго, после короткой паузы, сказал охраннику:
— Сейчас выйду
Он поднялся с койки, провёл рукой по растрепанным волосам.
Сначала он надел верх боевой формы, которую Флинн оставил на тумбочке. Затем, стараясь не шуметь возле места, где отдыхал Леонардо, подошёл к обуви и обул запасную пару. Когда он, наклонившись, застёгивал ремешок, рана на животе заныла, но он лишь слегка нахмурился, не выказав боли.
Он уже собирался выйти, как вдруг повернулся и посмотрел на спящего Леонардо. Хоть разговор вряд ли должен был быть долгим, Хьюго всё же ощутил лёгкое беспокойство — оставлять его одного, пока тот без сознания, не хотелось.
Глядя на его ясное, безмятежное лицо, он машинально провёл тыльной стороной ладони по его щеке. Хотя кожа стала чуть грубее от пережитого, юношеская мягкость всё ещё ощущалась.
Немного подумав, он собрал ману в другой руке и создал маленькую птицу. Голубое перышко, тонкое тельце — канарейка вылетела с радостным «пии» и, взмахнув крылышками, закружилась в воздухе.
Хьюго тихо приказал птичке, которая кружила рядом:
— Если Леонардо проснётся. Или будет ворочаться. Или покажет признаки боли. Если с ним что-то изменится — сразу сообщи мне. Только не приближайся слишком близко.
Канарейка, будто поняв, направилась к объекту наблюдения — к Леонардо. Хьюго снова взмахнул рукой и добавил с лёгким "шшш":
— Не приближайся. Просто наблюдай издали
Божественный зверь, созданный из его маны, по своей природе содержал в себе холод.
Ему нужно было заранее предостеречь его, ведь он мог непреднамеренно навредить Леонардо.
Испугавшись жеста Хьюго, канарейка вспорхнула и села на подоконник повыше. Она затрепетала крылышками и чирикнула: «пипи!» Казалось, она немного обиделась — даже божественные существа обладают чувствами. Но, поскольку место для наблюдения оказалось подходящим, Хьюго кивнул, давая понять, что ей следует остаться там.
В конце концов, его взгляд вновь вернулся к Леонардо.
Бледноволосая красавица, лежащая на белоснежной постели… даже с повязками, закрывающими часть лица, его сияние не было скрыто. Напротив — болезненная бледность лишь вызывала желание защитить, заставляя не отводить взгляда и не делать ни шагу прочь.
Сказка? «Спящая красавица» в лесу. В этот момент он мог немного понять чувства того проходимца, что скрывался под личиной принца.
— ...
Хьюго осторожно сел на край койки. Медленно наклонившись, он положил руку рядом с головой Леонардо, а затем бережно поцеловал в открытую лобную часть, которую сам же расчистил, отводя волосы назад.
В этом не было особого смысла. Он просто хотел, чтобы тот поскорее проснулся от этого сна.
Оторвав губы, Хьюго спокойно провёл рукой по золотистым волосам, обвивавшим его пальцы. Когда канарейка начала чирикать «пипи», как будто жалуясь на несправедливость, он поднял голову и одним взглядом утихомирил её:
— Мне можно приближаться
После последнего взгляда на Леонардо он поднялся и натянул боевую форму.
Даже когда он поспешно надел одежду и открыл дверь, чтобы выйти наружу, Хьюго отмахнулся от внезапного порыва, списав его на проявление уважения.
* * *
Скрип…
Как только раздался звук открывающейся двери, Корделия, которая ожидала Хьюго, резко обернулась.
— Ваша Светлость, у меня срочное дело—
Но, увидев его с расстёгнутым верхом формы, она тут же осеклась и слегка смутилась. Герцог, которого все знали как воплощение аккуратности, теперь предстал в растрёпанном виде. Инстинктивно её взгляд отпрянул в сторону — будто не следовало на него смотреть.
— Ах... прошу прощения
Заметив реакцию Корделии, Хьюго бросил взгляд вниз на свою грудь и коротко извинился, одновременно застёгивая оставшиеся пуговицы. Он на мгновение позабыл о приличиях, которых требовало дворянское общество.
Неправильно надетая одежда — проявление неуважения.
— Извините. Я спешил. Что случилось?
— А, да. Ваша Светлость, это…
Корделия, вновь посмотрев на Хьюго, запнулась и оглянулась по сторонам. Её взгляд быстро скользнул по бойцам, охранявшим вход в убежище. Видя это, Хьюго понял: тема, с которой она пришла, не предназначалась для чужих ушей.
Хотя он был слегка удивлён, столь поздний визит с таким тревожным выражением лица говорил о том, что дело и правда срочное.
Учитывая нынешние обстоятельства, он заранее приготовился услышать что-то тяжёлое.
Он ненадолго задумался, не распустить ли охрану, но решил, что будет разумнее просто сменить место разговора.
Всё же наличие охраны было важнее. К тому же Флинн обещал скоро вернуться, а он и так оставил божественного зверя на всякий случай.
— Пойдём, поговорим в другом месте
На лице Корделии появилось облегчение от проницательности герцога. Прежде чем последовать за ней, Хьюго подозвал бойца с самым высоким рангом. Затем он отдал чёткие указания:
— Никого не впускать, кроме Флинна Левернила и медицинских офицеров. Если придёт медик — минимум двое, и если появится новая информация по состоянию, пусть запишут и оставят для меня
— Да, принято!
Как только он закончил, несколько голосов чётко ответили в унисон. Все были напряжены — возможно, это последствия недавнего боя, — но Хьюго жестом велел говорить тише, чтобы не потревожить покой Леонардо.
Затем, несмотря на физическую слабость, он последовал за Корделией, стремительно отдаляясь от временного убежища.
***
Тем временем...
Едва двое скрылись из виду, к убежищу Леонардо подошла фигура в плаще, будто поджидавшая этого момента. Бойцы сразу насторожились, но, увидев лицо пришедшего, быстро расслабились.
— Хорошая работа
Флинн, приняв салют от бойца, коротко кивнул и прошёл мимо. Быстрым шагом он подошёл к двери и распахнул её, войдя внутрь. Хотя он явно спешил, никто из охранников не задал лишних вопросов. Все решили, что у него важные дела.
«Но почему он так сутулится?»
Вопрос мелькнул в голове одного из бойцов, но он сразу отбросил это — наверняка у него тоже были ранения.
Тревога, на секунду промелькнувшая, исчезла так же быстро, как и закрылась за ним дверь.