Бермуды 231 глава

Наблюдая за этой сценой, Флинн почему-то не мог подойти ближе. Его не покидало странное чувство — будто ему сейчас не место в этом помещении.

Он застыл на месте, бессмысленно теребя собственные руки и царапая тыльную сторону ладони ногтями, затем надавливая на кожу. Всё это были жесты растерянности — типичное поведение, когда он не знал, что делать.

Однако в наполненной тишиной комнате даже такие незначительные движения казались слишком громкими. Поэтому Флинн прекратил свои действия и снова тихо поднял голову.

Два безжизненных лица, словно вырезанные из воска, сдавили ему грудь. Его тщательно сдерживаемое выражение лица дрогнуло, и брови невольно нахмурились.

«Нет, именно сейчас я должен быть собранным как никогда».

Тепло помещения и мягкий свет не могли заполнить пустоту, проникшую в этот дом. Напротив, они лишь подчёркивали хрупкость лежащих перед ним людей. Флинн отогнал смятение и внутренне принял решение.

Как говорил врач, на телах обоих не осталось ни единого целого участка. Особо тяжёлыми были отравление, распространившееся по левому плечу Леонардо, а также переломы рёбер и внутренние травмы у командующего. Кроме того, хотя это не было видно невооружённым глазом, он слышал, что у обоих в брюшной полости скопилась жидкость — причём в значительном объёме, и в основном это была кровь из повреждённых органов.

Но даже физические травмы не могли сравниться с внутренними шрамами, оставшимися после затяжной битвы. Флинн повидал многое во время их похода по полуострову, но когда он слышал новые доклады с передовой, осознавал — увиденное им было лишь каплей в океане ужасающей реальности.

Наверное, именно поэтому командующий и выглядел так. Сейчас за ним нужно было следить особенно внимательно.

Колебавшийся Флинн сжал кулаки. Сосредоточившись, он осторожно произнёс давно застрявшие в горле слова:

— Э… Командующий…

Тихий голос прорезал тишину. Несмотря на замешательство, прозвучал он на удивление спокойно.

Однако человек, к которому он обратился, некоторое время не реагировал вовсе. Флинн нахмурился — неужели тот не услышал?

Когда он уже собрался позвать снова, веки Хьюго, казавшиеся застывшими, медленно дрогнули. Его синие глаза, поднимаясь, засияли странным светом, смешанным с отблесками оранжевого освещения. Он не поворачивал головы, только перевёл взгляд — и от этого выражение казалось особенно тяжёлым.

Несмотря на то, что этот человек был его начальником уже много лет, в тот миг у самого Флинна пересохло во рту. Он с трудом сглотнул и осторожно заговорил, с тревогой в голосе:

— Говорят, долго сидеть вредно. Пожалуйста, лягте хотя бы на пару минут.

Хьюго продолжал смотреть вперёд, но на слова всё же чуть кивнул. Он понял, но двигаться не стал.

Хотя Флинн и ожидал такой реакции, вздох вырвался сам собой. С момента их прибытия командующий почти не двигался.

Даже когда проводилась экстренная операция Леонардо, и даже в те редкие моменты, когда тот приходил в себя, Хьюго не отходил от него, утешая и успокаивая с такой самоотдачей, что окружающим становилось неловко. С самого утра и до поздней ночи он не позволил себе ни минуты отдыха.

Но лицо Хьюго, устремлённое на бледного Леонардо, было таким тёмным и измождённым, что Флинн не решился сказать больше. Он не знал всех обстоятельств, но казалось, командующий винил себя в случившемся.

Понимая, что никто сейчас не в силах расспрашивать, Флинн решил заняться тем, что было в его силах.

— …Я схожу за лекарствами и перевязочным материалом. Сейчас вернусь. Пожалуйста, отдохните

Он слегка поклонился и повернулся к выходу, не дожидаясь ответа. Да он его и не ждал — просто пошёл к двери.

И тут голос Хьюго, хриплый и ещё более глухой, чем прежде, остановил его:

— Флинн

— Да?

Флинн тут же обернулся. Их взгляды пересеклись. На лице Хьюго не было особой мимики, но по крайней мере выражение стало мягче, чем ранее.

Он моргнул медленно и коротко произнёс вместо длинной речи:

— Спасибо

Губы Флинна дрогнули от эмоций.

За что именно он благодарил — за молчаливый уход, за заботу, за тактичность? Это было неясно. Но даже эти два слова сказали больше, чем длинная речь — и Флинн всё понял без пояснений.

Увидев его таким — с лицом, искажённым от внутренней борьбы, — Флинн ощутил, что вот-вот не выдержит.

Он быстро отвёл взгляд и, чтобы не затягивать паузу, слегка улыбнулся:

— Да. Я скоро вернусь

Он никогда не плакал перед ним — даже в детстве. Подавив подступившие чувства, Флинн поспешил к двери. Но прежде чем он успел уйти, голос Хьюго снова прозвучал из-за спины, будто что-то осталось недосказанным:

— Третий батальон… Уже вернулся?

Флинн, услышав неожиданный вопрос, обернулся, положив руку на дверную ручку. При упоминании третьего батальона у него сразу всплыл в памяти Метеорион. Он попробовал вспомнить, не встречал ли его — но из-за суматохи последних дней всё смешалось. Почесав щёку, он неуверенно ответил:

— Эм… Некоторые уже прибыли… но точное число пока не известно. Я проверю по пути и сообщу.

Хьюго ненадолго задумался, затем слегка кивнул:

— Хорошо. Иди

Флинн вновь кивнул и поспешно вышел.

Тук.

Дверь захлопнулась, отрезав поток воздуха снаружи. Внутри воцарилась гнетущая тишина.

Взгляд Хьюго, ещё мгновение назад направленный к двери, снова вернулся к Леонардо — как и весь этот день. Стоило появиться хоть малейшему шуму — дыхание становилось неразличимым. Возможно, именно поэтому Флинн оставил их одних.

Оставшись один, Хьюго осторожно просунул руку под одеяло и обхватил запястье Леонардо. Слабый, но чёткий пульс возвращал хоть немного покоя его измотанному телу и разуму. Каждый раз, когда его начинала одолевать тревога, он проверял пульс — и только это приносило облегчение. Иронично: человек, находящийся без сознания, сам становился для него опорой.

«Всё ещё меньше 50 ударов в минуту. До нормы далеко».

Хьюго зажмурился и с тихим вздохом открыл глаза. Такой медленный пульс, не соответствующий возрасту, заставлял бояться, что сердце может остановиться в любой момент.

Казалось бы, человек в таком состоянии должен хотя бы нахмуриться от боли, но лицо Леонардо оставалось спокойным — как у спящего или… умирающего.

Но ведь совсем недавно, когда они вскрывали его плечо, чтобы удалить яд, он не только корчился от боли, но и страдал от судорог. По сравнению с тем, его нынешнее лицо выглядело умиротворённым. И Хьюго, чтобы не сойти с ума, решил, что это — признак улучшения.

Он отпустил запястье, поправил одеяло и вновь внимательно осмотрел лицо. Затем, медленно и осторожно, провёл пальцами по его бледному лбу и щекам. Время от времени он отдёргивал руку, чтобы согреть ладони, переплетая пальцы — он боялся, что холод, рождаемый его телом, может навредить Леонардо.

Он и сам знал: его мана стабилизировала Леонардо в момент, когда тот вот-вот вышел бы из-под контроля, но в то же время она же могла стать ядом.

Тени от ресниц ложились на лицо, переполненное эмоциями.

— Я хочу защитить тебя… по-настоящему… но всё выходит не так, как я хочу…

Хьюго прошептал эти слова, будто признаваясь в сокровенном. Переплетённые пальцы на его руках побелели от напряжения, прожилки налились кровью.