Бермуды 230 глава

Хьюго, не раз использовав телепортацию, пока двигался вдоль линии барьера с Леонардо на руках, к моменту прибытия в базовый лагерь на северных равнинах почти полностью исчерпал свою ману.

Затяжная битва с материнским телом, контроль над буйствующим состоянием Леонардо и, наконец, возведение ледяной стены, чтобы не дать обрушиться барьеру во время побега — всё это было испытанием, которое свело бы с ума обычного человека. Однако благодаря врождённому резерву маны и силе духа он сумел выдержать череду тяжёлых испытаний.

Но даже он в итоге оставался всего лишь человеком с пределами.

Использовать телепортацию подряд в условиях, когда мана почти иссякла, означало изнурить себя не только магически, но и физически, и морально. А поскольку он переносил не только себя, а ещё и другого человека, затраты удваивались.

Поэтому, когда Хьюго появился в лагере, он выглядел не лучше, чем находившийся у него на руках Леонардо. Их состояние было столь удручающим, что все командиры, дожидавшиеся их, с тревогой бросились к ним.

Хьюго хотел срочно передать их медикам, чтобы те оказали помощь, но проблема заключалась в том, что пострадавших было слишком много, и среди них были раненые в куда более тяжёлом состоянии.

Некоторые, как Лайнер, лишились конечностей. Другие умирали от обильной кровопотери. Конечно, состояние Леонардо было не менее серьёзным, но, оказавшись между нехваткой медицинского персонала и стонами бойцов, Хьюго должен был принять решение.

— Сначала займитесь более срочными случаями. Я отнесу Леонардо в временный штаб у северных ворот.

После этого Хьюго выпил стимулятор, временно активирующий ману, и, несмотря на попытки всех отговорить, открыл портал на север с помощью артефакта.

Во временном штабе по подавлению мятежа на полуострове дежурило куда больше медиков. Он собирался передать им информацию о ситуации здесь, направить часть персонала обратно на полуостров и провести обследование Леонардо в более безопасных условиях.

Однако даже это перемещение не прошло гладко. Из-за нестабильных изменений рельефа полуострова портал несколько раз выбрасывал их не в заданные координаты. Кроме того, атмосферные аномалии создавали зоны низкого давления, что приводило к сильным ливням.

Эти трудности окончательно подорвали и без того на пределе державшуюся волю Хьюго. К счастью, ему навстречу попались Грей Скотт — заместитель командира 12-го батальона, Корделия Харет и Флинн. Они помогли ему добраться до пункта назначения.

Благодаря этому к рассвету Хьюго достиг границы полуострова Элдер-Милли в сопровождении рыцарей. Но у ворот скопились толпы монстров, пытавшихся прорваться наружу, и потребовалось время, чтобы с ними разобраться и пересечь оборонительную линию.

Даже после того как они, с трудом пробившись, попали на территорию Фидель, медики во временном штабе были заняты — туда беспрерывным потоком поступали раненые после долгой осады.

Госпитальные койки были в страшном дефиците, а число экстренных пациентов превышало все допустимые нормы. В этой отчаянной ситуации Корделия, исполняющая обязанности лорда, предложила Хьюго следующее:

— Ваше Превосходительство, если мы пройдём немного севернее, там есть жилой комплекс, построенный как временное убежище для местных жителей на случай атаки монстров. Я немедленно вызову туда врачей из округи. Что скажете, если мы перевезём туда всех легкораненых, кто может передвигаться сам? Это недалеко, и условия там будут лучше, чем здесь.

Медицинский персонал Совета уже работал на пределе, словно у каждого из них было по два тела. Если таким образом можно было хотя бы немного облегчить их труд и спасти ещё одну жизнь — отказываться было бы неразумно. Хьюго немедленно согласился:

— Действуйте. И как можно скорее.

Он направился к упомянутому убежищу, следуя за Корделией. Пролетев около пяти минут, пройдя уже седьмой портал за день, они оказались на обширном поле, где в сеточном порядке стояли десятки домиков.

Корделия подвела его к одному из самых больших — он находился немного в стороне от остальных. Как только они вошли, их внимание привлекла невысокая платформа по периметру. Хьюго осторожно уложил Леонардо и начал быстро снимать с него одежду.

Оба были насквозь промокшими из-за ливня, в который они попали. А влага, соприкасающаяся с кожей, резко снижала температуру тела, поэтому её нужно было устранить в первую очередь.

Однако мокрые, перекрученные одежды прилипли к телу и не поддавались. Тогда Хьюго создал острое ледяное копьё и просто разорвал их.

Аура Хьюго была столь пугающей от напряжения, что вошедшие врачи инстинктивно отпрянули. Тем не менее он следил, чтобы лезвие не коснулось кожи Леонардо, осторожно вставив руку под ткань.

Когда он раздвинул изорванные мантии мага, обнажив торс Леонардо, он и врачи застыли от ужаса.

— Что это…

От левого плеча до плечевой мышцы кожа была окрашена в зловещий тёмный цвет. Это напоминало застоявшуюся кровь, но по виду отличалось от ранее появлявшихся пятен. Всё выглядело настолько ужасно, что возникало подозрение на некроз. Цвет был настолько насыщенным, а площадь поражения — такой обширной, что даже старый шрам исчез под этим налётом.

В этот момент лицо Хьюго окаменело. Перед глазами промелькнули воспоминания недавнего боя: Леонардо, которого атакует материнское тело, его падение, сцена, где Хьюго отражал нападение, не давая монстру погнаться за ним.

И когти, столкнувшиеся с его мечом. И тёмно-красная кровь, капавшая с них.

Хриплый голос уже исчезнувшего чудовища зловеще прозвучал у него в ушах:

«Он уже умирает».

Эти слова, как проклятие, всё крутились в голове.

***

Солнце, взошедшее утром, к вечеру опустилось за горизонт. Над миром воцарилась густая темнота.

Может быть, из-за пролитой крови в ту ночь взошла багровая луна.

В кустах эхом отзывались редкие крики сов, похожие на заупокойное пение.

Пустые дома внезапно наполнились членами Совета, прибывшими в спешке. Из каждого жилища не стихали слабые стоны и запах крови, а сквозь щели окон иногда доносились приглушённые рыдания.

Ночной воздух словно налился тяжестью, давившей на плечи так, как будто сам Смерть разгуливал по этим местам. За исключением местных жителей, спешивших с лекарствами и пищей, на обширной территории, где собрались сотни, казалось, не было ни искры жизни.

Тем временем из убежища, в которое вошёл Хьюго, тихо вышли двое медиков и Флинн — изнутри пробивался тёплый оранжевый свет.

Провожая тех, кто дежурил до поздней ночи, Флинн успел узнать немного о состоянии Леонардо:

— Как мы уже говорили, сейчас главное — сохранять тепло и следить за пульсом. Из-за переохлаждения его жизненные функции резко упали. К тому же яд циркулировал слишком долго, из-за чего кровь сильно загустела.

Медик продолжил с обеспокоенным тоном:

— При повышении вязкости крови циркуляция замедляется, мозг получает меньше кислорода. Тогда тело само по себе перестаёт функционировать, снижается метаболизм, и человек впадает в предсмертное состояние.

— Понятно…

— Основную часть яда мы уже вывели. Теперь остаётся надеяться на иммунную реакцию. …Прошу запомнить: абсолютный покой — обязателен. Это касается и самого командующего, так что вам, адъютант, нужно проследить за этим. Если он продолжит держаться через силу — последствия могут быть фатальными.

— Понял, я прослежу.

Флинн, несмотря на смятение, ответил чётко. Получив инструкции по лечению, смене повязок и приёму лекарств, медик поспешил к другим пациентам.

Флинн, глядя им вслед, опустил голову и тяжело вздохнул:

«Кровотечения, внутренние повреждения, гематомы по всему телу, переломы… Ни одного целого участка. Настоящее чудо, что он жив».

Как приговор, звучали в ушах слова медика. Губы его дрогнули от нахлынувших чувств. Но, заметив взгляды бойцов, дежуривших у входа, он заставил себя сдержать слёзы и собрался.

Приведя голос в порядок и прочистив горло, он вновь вошёл в хижину, оставив на прощание несколько ободряющих слов.

Скрип.

Внутри воздух показался душным. Давила не только атмосфера, но и удушающий жар.

Такого невозможно было представить в местах, где обычно находился командующий. Но теперь, помимо тепла его собственного тела, здесь работали все возможные нагревательные устройства. Поскольку это была палата только для одного, Флинн прикрыл дверь максимально бесшумно.

…

Он сделал несколько шагов, но взгляд Хьюго оставался направленным в одну точку. Тот, кто всегда следил за своим внешним видом, сейчас был без рубашки, лишь с перевязями на груди и плечах. Мышцы под кожей ритмично сокращались при каждом движении руки.

Тёмно-синие волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, теперь спадали на лоб. А синие глаза, видневшиеся из-за прядей, были такими тёмными и глубокими, что казались бездонными.

Эти глаза, опущенные в раздумья, были прикованы к лежащему перед ним бледному лицу.

Посреди настила, защищающего от холода, под слоем тёплого одеяла, лежал человек, чьё дыхание было столь тихим, что он казался изваянием — прекрасным, но безжизненным.

Мощная рука Хьюго, напряжённая от гнева, расслабила пальцы. Он медленно и осторожно провёл ими по лбу Леонардо, словно касаясь хрупкого стекла.

Флинн, наблюдая за этим, не смог подойти ближе. Ему казалось, что в этом месте его быть не должно.