Бермуды 219 глава
АйгеримВзрывы пороха, дрожь земли, разрывающие крики, густой запах крови.
Воспоминания — как неотступные тени.
Леонардо блуждал в ужасном кошмаре, пожираемый этими воспоминаниями.
Шепот обиды проникал в уши, будто желая пожрать его, вызывая громкий звон. Это напоминало человеческие крики или скрежет ржавого металла. В любом случае, звук был вовсе не приветлив.
Что-то горячее стекало из его мозга в глаза и дальше по позвоночнику. Толстые кровеносные сосуды, связанные с сердцем, вздрагивали от этого покалывания. Вскоре оно обернулось мучительной болью, распространившейся по всему телу по периферическим нервам. Вместе с этим его тускнеющее сознание, становясь всё более отдалённым, вновь утягивало его на поле битвы.
Стоя посреди взрывов, готовых разорвать барабанные перепонки, он часто терял чувство реальности. Его охватывала паника, ноги отказывались двигаться, даже когда сверху сыпались бомбы.
В такие моменты всё вокруг превращалось в хаос: пламя бушевало, кровь капала. Бледные руки тянулись из этого багрового пиршества, вцепляясь в кожу и волосы.
Его голова запрокидывалась, шея бессильно сгибалась. В открытое горло ворвался едкий пыльный воздух. Он закашлялся, и в какой-то момент дыхание прервалось. Белые руки сжали его шею.
Глаза Леонардо закатились, стали белыми, он выгибал тело, хрипя. Рот, раскрывшийся в попытке вдоха, казался горящей печью.
Проклятие в ушах усилилось, вопя, словно желая вырвать его разум. Среди бушующих галлюцинаций он был беспомощен. Он мог только страдать, надеясь на освобождение.
— …до
В этот миг знакомый голос, стучавший в дверь его сознания, приблизился. Этот едва слышный звук был одновременно неясным и до боли знакомым.
Казалось, он уже переживал нечто подобное, и, возможно, благодаря этому смог сосредоточиться легче, чем прежде. Прогоняя неприятный шёпот один за другим, он стал слышать голос всё отчётливее. Его закатывающиеся глаза нашли фокус. Помутневшее зрение прояснилось.
Вскоре, когда дыхание — пусть и слабое — вернулось, голос снова пронзил его слух:
— Леонардо!
В тот миг, когда голос Хьюго прорезал грохот, полуоткрытые золотистые глаза Леонардо распахнулись.
— Хук, кх…
Сдавленный стон. Первое, что он ощутил — это золотые языки пламени вокруг, зловещий гул, похожий на взрывы, неудержимая мана и… его собственные руки, сжимающие горло.
Кисти были сжаты так сильно, что предплечья приобрели багровый оттенок. Вены вздулись уродливо, из уголков рта текла жидкость — кровь или слюна.
В панике он попытался пошевелить плечами и руками, но вопреки воле пальцы не ослабевали. Напротив, хватка усиливалась. Вены на висках и лбу набухли, лицо побледнело до мертвенной бледности, а из скованных губ вырывались неразборчивые звуки.
На грани удушья Леонардо вцепился ногтями в шею. Его разум надеялся, что боль остановит его.
— Лео, очнись! Ты не должен терять разум!
Но спасла его не боль. Его от самоуничтожения вырвал отчаянный голос Хьюго, проникший сквозь шум и хаос.
Энергия, переплетённая с маной, кружила вокруг, и фигура друга была едва различима. Но крики Хьюго встряхнули сознание Леонардо, и его закоченевшие пальцы начали шевелиться.
Наконец, он ослабил хватку.
— Укх, хах, хук…
На шее остались синяки в форме ладоней. Но Леонардо не обращал на них внимания — он просто жадно глотал воздух, грудь его вздымалась. Хоть воздух был наполнен пеплом и газом, даже малая его часть принесла ясность мысли.
И тогда, как в калейдоскопе, перед глазами пронеслись события — и позвоночник сжался от ужаса.
«Я что, пытался себя убить?»
Вокруг — апокалипсис: огненные глыбы падали, взрывы, лавовые языки в дыму, крики монстров и рев самой природы.
Он смутно помнил, как пронзил материнское тело копьём, как всё исчезло во вспышке света. Но затем святое копьё вышло из-под контроля, поглощая всё вокруг, в том числе и его самого.
Он вырвался лишь с огромным трудом, отпустив ману. После — только темнота и ощущение, что его преследует голос Агрисендро.
Шокированный, он обхватил себя руками и задрожал. До этого он думал, что душат его проклятия, но понял: это он сам.
В имперской армии магов S-класса учили — если ты вот-вот выйдешь из-под контроля, должен сам закончить свою жизнь, чтобы избежать катастрофы.
Он, промытый этой идеологией, бессознательно начал душить себя.
От этой мысли его только что восстановившееся сознание снова дрогнуло. Он боялся — не задушит ли себя снова?
Оставалась одна мысль: нужно уйти подальше от всех и принять стабилизатор, данный Алекасом Сайлзом.
Он дрожащими пальцами потянулся к внутреннему карману, где лежал укреплённый заклинанием флакон с таблетками.
И, к счастью, нащупал круглую поверхность.
Он вытащил флакон, вытащил пробку, но…
Бамс!
Из-за маны и дрожащих рук стекло разлетелось с хрустом.
Глаза Леонардо, полные отчаяния, распахнулись — он даже не почувствовал, как осколок поцарапал нижнее веко.
— Ах…
Он попытался поймать ускользающие таблетки.
Бросившись на землю, он заметил крошку таблетки в расщелине. Хоть она и была раздавлена, он не знал, что будет, если не примет хотя бы её.
Но судьба была беспощадна. Огненные камни обрушились точно туда, куда он смотрел.
— Нет!..
Бабах!
Его крик утонул в грохоте. Место, где он видел спасение, было разбито вдребезги. От белой таблетки не осталось даже следа.
— Ах…
Он издал бессвязный звук, глядя на исчезнувшую надежду. Глаза, налитые кровью, дрожали, не моргая от боли в веках, по которым сыпался пепел.
Отчаяние охватило его. Он схватился за голову, вонзая ногти в кожу, а мана в теле вышла из-под контроля. В горле поднялся крик…
— Угх, кх, уук…
Но вместо крика вырвалась горячая жидкость. Его стошнило кровью. Одежда на груди пропиталась тёмными сгустками.
Он никогда не терял столько крови даже при тяжёлых ранениях. Глядя на своё состояние, он в ужасе прикрыл рот рукой.
С каждой каплей, стекающей между дрожащих пальцев, его разум рушился.
— Лео!
Квааанг!
И тут голос Агрисендро — теперь уже близко.
От резкого звука он вздрогнул, поднял голову. Камни, падавшие сверху, были разнесены. В образовавшемся просвете он увидел мужчину с сияющими голубыми глазами.
Фигура Хьюго, испещрённая ранами, с трудом пробиралась к нему сквозь вихрь маны. Но Леонардо, чтобы не допустить его приближения, ринулся глубже в хаос.
— Не подходи! Не приближайся!
Он уже почти потерял контроль — возможно, уже был в состоянии берсерка. Если кто-то подойдёт, он может убить его, не желая того.
На протяжении всего похода по полуострову он страдал от нестабильной маны. Эти воспоминания стали фитилём паники.
Он больше не доверял себе. И даже на крики Хьюго не реагировал.
Кожа пылала, зрение мерцало, разум терялся. Чувства смешивались, мучительно царапая нервы.
И тут… темнота поглотила его зрение.