Бермуды 153 глава

«...»

Флинн сказал, что всё это может быть не просто совпадением или удачной догадкой Метеориона, а намеренной ситуацией, созданной кем-то, кто сливал информацию о передвижениях 1-го батальона.

Разумеется, если у него были свои "глаза и уши" на чужой территории, он должен был учитывать, что и у других могли быть свои на его земле. Однако Хьюго только покачал головой:

— Кроме бойцов, отправившихся с тобой, весь 1-й батальон всё время находился со мной. Когда они были вне поля зрения, я организовывал их в тройки. Так что даже если и была возможность действовать в одиночку — времени, чтобы связаться с кем-то или передать информацию, было слишком мало.

— Хмм…

— И, Флинн, ты ведь сам это знаешь, — продолжил Хьюго. — В 1-й батальон проходят через более жёсткий отбор, чем в другие. Вероятность того, что там есть предатель, минимальна. А уж тем более, что он связан с Метеорионом.

— Но... командир, вы были слишком заняты, чтобы лично следить за формированием отряда для этой операции. Заместитель тоже только недавно вернулся с инспекции...

Флинн говорил с тревогой, но, будто осознав, как звучит его мысль, поспешно добавил:

— А, конечно, я не утверждаю, что среди нас точно есть предатель. Просто в этот раз были участники, направленные в срочном порядке по усмотрению офицеров — из-за внезапного изменения графика. Так что…

— Срочно направленные участники? О ком ты?

— Эм… из 1-го батальона — это Мелани Росс и Адриан Ховард, которые находились на резерве. И Кенис Вебер, который был на испытательном сроке.

Хьюго прищурился, услышав это.

— Ты подозреваешь, что именно они, кто внезапно присоединился к операции, могли быть теми, кто слил информацию о батальоне?

— Хмм… если честно, не могу сказать, что это полностью исключено.

Мысль о возможном предателе среди близких всегда вызывала сомнение и горечь — особенно с точки зрения командира. Флинн говорил осторожно, понимая это, но в его взгляде читалась решимость: этот вопрос нужно прояснить.

— Тогда, из троих, кто вызывает у тебя наибольшее подозрение?

На вопрос Хьюго Флинн задумался надолго, прежде чем ответить:

— Вы сказали, командир, что у бойцов не было возможности связаться с кем-то, верно? На самом деле, я не думаю, что это совсем невозможно. Вероятность никогда не бывает 0% или 100%.

— ...

— Но если принимать временные и ситуационные ограничения как основную предпосылку, то в 1-м батальоне был только один человек, кто был свободен от этих рамок. Тот, кто находился вне вашего поля зрения…

— Кенис Вебер?

— ...Да. Вы уже подозревали его?

— Нет, не совсем…

1-й батальон находился под непосредственным контролем командующего и его заместителя. Поэтому, когда Хьюго сам принимал участие в операции, как сейчас, он старался запомнить хотя бы лица тех, кто рядом с ним.

Но те трое, о которых говорил Флинн, не были в официальном списке — их отправили спешно, без одобрения Хьюго и Шорендо. Поэтому они были ему незнакомы, а Кенис Вебер, находившийся на испытательном сроке, и вовсе был для него новой фигурой.

Он впервые по-настоящему обратил внимание на него той ночью у кратера, когда застал его дремлющим на посту. И если объективно думать о возможном предателе, то он, кого Хьюго знал меньше всего, автоматически попадал под подозрение.

— Я бы не сказал, что подозреваю, — спокойно произнёс он. — Просто Кенис Вебер — единственный, чьё лицо я увидел впервые во время этой экспедиции. Если выбирать, то у него — наивысшая вероятность.

— Понимаю. Верно.

— Но, Флинн, если переформулировать твои слова, то его «свобода от ограничений» означает и то, что он не знал, куда мы направлялись. Он был вне зоны доступа к информации о движении батальона. А если бы был достаточно близко, чтобы что-то заметить — я бы это почувствовал.

— Ах, да, это верно. Но, по словам лидера 8-го взвода, у него необычайно острое обоняние и слух — выше среднего. Именно поэтому, несмотря на статус «на испытательном сроке», он и получил возможность участвовать в операции.

Флинн добавил серьёзно:

— Возможно, он видит дальше, чем мы считаем нормой.

— ...

— И следы в болоте… может, это был способ выяснить направление движения батальона? Думаю, любой, кто нашёл бы эти следы, мог бы догадаться, куда пойдут следом.

Хьюго вздохнул, глядя в небо, — чувства становились всё более запутанными. Затем он вновь посмотрел на Флинна и с лёгкой усталостью на лице сказал:

— Флинн, я уверен, что шахтёрская группа никак не связана с Леонардо. Но Кенис Вебер был с ним. С момента обрушения в ущелье, до следов в болоте и до того, как были найдены вещи погибшего, они явно были вместе.

— ...

— То есть, если Кенис Вебер действительно вступал в сговор в течение того времени, когда они были пропавшими, то Леонардо автоматически попадает под подозрение.

— Ах, конечно. Я не думаю, что Блейн связан с шахтёрами или с командиром 3-го батальона. Для него всё это, скорее всего, было полной неожиданностью, так что представить его вовлечённым действительно трудно. Я рассматриваю всё как действия Кениса Вебера — исключительно его.

— В таком случае, если они были вместе, то глаза Леонардо — это своего рода ограничение для Кениса. Думаешь, у него была возможность тайно связаться с кем-то, избегая этого взгляда?

— Да. Во-первых, когда их нашли, они уже были не вместе. Я точно не знаю, когда именно они разделились. Но если хотя бы раз они были порознь на рассвете — именно в то время, когда руководители шахтёрской группы сбежали — это даёт ему реальную возможность.

Хьюго задумался над его словами, провёл рукой по подбородку, затем медленно кивнул:

— Понятно. Тогда я сам спрошу Леонардо. Когда именно они начали двигаться отдельно.

— Хорошо. А я тем временем подумаю о других двух, о которых упоминал. Пока у нас нет никаких точных доказательств.

Так завершился разговор с Флинном. Всё оставалось лишь на уровне догадок и косвенных улик — ни одного надёжного подтверждения.

Позже Хьюго вернулся в палатку и напрямую задал Леонардо вопрос, возникший во время беседы с Флинном. Тот ответил, что оказался отдельно от Кениса примерно за час до встречи с ним и что до этого момента они были всё время вместе.

Если час до встречи — это уже вторая половина дня, то у Кениса, получается, есть алиби на рассвет — и тогда гипотеза Флинна теряет силу.

Однако Хьюго не мог полностью вычеркнуть Кениса из списка подозреваемых. Он сам не был свидетелем тех событий и не мог с уверенностью сказать, что слова Леонардо — правда.

На мгновение Леонардо выглядел слегка растерянным, когда услышал вопрос. Возможно, от неожиданности. Но Хьюго, обладая немалым опытом в допросах, уловил неестественность в его взгляде.

Тем не менее, голос и выражение лица в ответе были настолько спокойными и естественными, что это не выглядело ложью.

Более того, ответ совпадал с тем, что Кенис рассказывал командиру 8-го взвода. У Леонардо не было причин лгать. Да и внутреннее нежелание подозревать его сбивало объективность самого Хьюго.

Хьюго, которого всё больше мучили эти мысли, в какой-то момент отвёл взгляд от палатки Метеориона и посмотрел на далёкую вершину за пределами лагеря. Затем, будто пытаясь облегчить тяжесть мыслей, глубоко вздохнул.

На звук этого вздоха Леонардо, сидевший на краю холма и смотревший в пустоту, поднял голову. Он увидел лицо Хьюго — измученное и полное тревоги.

Он не собирался начинать разговор, но, увидев, как тот повернулся к нему на этот звук, почувствовал, что должен спросить:

— О чём ты думаешь, если так тяжело вздыхаешь?

Хьюго, всё ещё глядя вдаль, повернул голову к нему. Затем, смотря на него — того, кто с самого начала полуостровной операции оставался одной из главных тревог — ответил сухим, почти рассеянным голосом:

— О тебе