Бермуды 152 глава

Леонардо, который всё ещё прокручивал в голове тревожные события последних часов, лежал на раскладушке и сонно смотрел в потолок палатки.

Пока остальные мирно спали, он вновь проводил ночь без сна. Глаза слипались и были мутными, но сон так и не приходил.

Кроме тусклых ламп, висевших по обе стороны, все источники света были выключены, и внутри царила почти кромешная темнота. Хотя тишина могла бы навевать уют, в общей палатке чувствовалось напряжение.

Когда человек засыпает, его дыхание становится размеренным — ведь тело входит в состояние покоя, сохраняя лишь минимальную активность, необходимую для жизни.

Это дыхание также связано с пульсом, поэтому по нему можно распознать состояние человека или его эмоции. Именно так Леонардо, прислушиваясь к лёгкому дыханию Хьюго, с уверенностью понял:

Он тоже не спит.

Мысли Леонардо путались, и он сам не понимал, о чём именно думает. Несмотря на то что ему удалось выкрутиться из недавнего разговора, он всё равно не мог до конца разобраться в намерениях собеседника.

Когда Хьюго спросил, с какого именно момента он стал передвигаться отдельно от Кениса, Леонардо не смог сразу ответить.

Тогда, будто поняв, что вопрос сбил его с толку, Хьюго переформулировал его: почему они оказались порознь, если по следам в болотистой местности было ясно, что шли вместе? И когда именно они начали двигаться отдельно?

Леонардо, охваченный тревогой, что если он не ответит быстро, это вызовет подозрения, к счастью вспомнил отговорку, которую Кенис озвучил командиру взвода, и немного видоизменив её, повторил:

Он ненадолго отстал, чтобы найти безопасный путь, но, вернувшись, Кениса уже не обнаружил. Это произошло примерно за час до их сегодняшней встречи.

Хьюго, повторив про себя: «Час…», переспросил, были ли они всё это время вместе до этого момента. Леонардо мельком вспомнил, как оставил Кениса, и кивнул. Больше вопросов не последовало.

Воспроизводя в уме ту ситуацию, Леонардо покачал головой. Он сумел выкрутиться, и если после этого не было дальнейших замечаний, то и волноваться было бессмысленно.

Тем не менее, думая об этом, он повернулся спиной к Хьюго, который по-прежнему не выходил из головы.

Хотя расстояние между кроватями было немаленьким, шорох спального мешка казался слишком громким, и Леонардо не мог устроиться поудобнее. Хотя он его не видел, казалось, Хьюго так же чувствовал его присутствие, как и он — его.

Записка, которую он видел ранее, внезапный вопрос — всё переплелось, и от этого болела голова. А ещё — три упаковки мясных шариков, которые они съели, сидя напротив друг друга за столом в палатке. Их вроде бы подали из соображений заботы, но теперь они словно застряли у него под ложечкой.

Вздыхая, лёжа на боку, он вдруг услышал, как кто-то зашевелился позади.

Судя по звукам, кто-то несколько раз менял положение, а затем скинул спальный мешок и сел. Послышались сухие звуки — будто кто-то протирал лицо и руки. И вскоре в тишине раздался глубокий, низкий голос:

— Леонардо.

Хотя он отчётливо расслышал, он сделал вид, что спит, ровно дыша — вдруг последует ещё какой-нибудь неудобный вопрос. Потом послышались шаги по земляному полу — кто-то надел запасные туфли, стоявшие рядом с армейскими ботинками, и двинулся вперёд тяжёлой поступью.

— Я знаю, что ты не спишь.

Леонардо недовольно щёлкнул языком, раздражённо приподнял голову и напряг шею.

Всего за несколько шагов тот оказался у изголовья. Из-за позы у Леонардо затекли плечи, он пошевелился, раздался шорох, и он лёг на спину. С лёгким раздражением он взглянул вверх:

— Зачем ты меня звал?

Хьюго, стоя рядом с кроватью, устало смотрел на него. Затем медленно моргнул, сфокусировался.

Тусклый свет раннего рассвета озарял растрёпанные светлые волосы на белой простыне — зрелище было завораживающим. Его рука почти инстинктивно потянулась к щеке Леонардо, но он остановил себя.

Проведя рукой по своим собственным, растрёпанным волосам, Хьюго протянул руку к бессонной красавице и сказал:

— Пойдём прогуляемся?

Интонации в голосе не было, и Леонардо не сразу понял, было ли это предложение или просьба.

Он моргнул, будто от поцелуя веками, и, глядя на него, ощутил, как проясняется взгляд, а туман в голове рассеется. Он понял: это было настоящее приглашение.

Хьюго безмятежно смотрел сверху вниз и слегка покачал протянутую руку, будто спрашивая: «Что ты медлишь?» Тогда рука Леонардо, замерев на мгновение, потянулась и накрыла большую ладонь.

Сильная рука сжала его пальцы и мягко потянула. Поддавшись, он сел.

Пока он не встал, не обулся и не вышел следом,

Леонардо так и не понял, что заставило его принять протянутую руку.

***

Они вышли из палатки, немного прогулялись по окрестностям и направились к большому каменистому холму неподалёку от базы.

Леонардо сидел на краю валуна, согнув одну ногу и положив подбородок на колено, а Хьюго, как всегда, стоял немного поодаль, но всё же рядом.

Разумеется, расстояние между ними теперь было куда меньше, чем в первый день их прибытия на полуостров. И в физическом, и в эмоциональном плане.

Это место было не таким высоким, как склон горы в тот раз, но оттуда хорошо просматривался весь внутренний двор лагеря.

Внизу множество солдат несли караул или суетливо двигались, явно стараясь не смотреть в их сторону. Видимо, это было связано с тем, что здесь находился сам Хьюго, — так он подумал.

Тем временем, когда он поймал себя на том, что инстинктивно оценивает, кто из них союзник, а кто — нет, на него нахлынула очередная волна усталости, и он с усилием закрыл глаза, а затем вновь открыл.

На его лице читались тревога и раздражение, вызванные недавним частным разговором с Флинном после завершения совещания.

— С трёх до шести утра он вообще не появлялся на базе, — сказал тогда Флинн.

— Один? — уточнил Хьюго.

— Нет. Говорят, с ним исчезли и некоторые сопровождавшие.

Хьюго задумчиво посмотрел на крышу большой палатки, в которой размещался командир 3-го батальона Центральной ветви — Метеорион Клиндер, среди множества других палаток, плотно покрывавших лагерь.

— Если судить по времени, он — главный подозреваемый.

— Похоже на то…

Хьюго оценивал вероятность того, что кто-то из Совета был замешан в проникновении нелегальной шахтёрской группы на полуостров, в её расширении и успешном побеге, примерно в 70%.

После беседы с Флинном эта вероятность выросла до 80%. И главным подозреваемым стал именно Метеорион Клиндер, командир 3-го батальона Центральной ветви.

«…Я надеялся, что это не так».

К такому выводу он пришёл во многом благодаря работе своих подчинённых, которые действовали в тени. Среди них был Флинн, который сопровождал его почти повсюду, несколько офицеров связи из Центральной ветви и агенты, внедрённые в 3-й батальон.

На самом деле Хьюго Агризендро презирал практику внедрения людей за пределами своей юрисдикции и считал это нечестным, но как герцог Агризендро, вынужденный с юности бороться за свою позицию, он не мог позволить себе отказаться от такой формы борьбы за власть. Поэтому он всегда ощущал внутреннее отторжение и самоотвращение к этой части своей деятельности.

После прибытия на полуостров Хьюго дважды отдавал Флинну секретные приказы: следить за действиями Метеориона Клиндера через внедрённых людей и докладывать.

Поводом к таким подозрениям стали задержки в отчётах от 3-го батальона после того, как колонна Центральной ветви разделилась на три части при входе на полуостров.

Среди командиров и батальонных командиров, участвовавших в операции по зачистке полуострова, были заранее согласованы некоторые правила отчётности:

1. Делать регулярные доклады в определённое время каждый день.

2. В случае внепланового запроса от командующего — предоставить ответ в течение 15 минут с момента прибытия связного.

3. При передаче отчёта через связного командир батальона должен лично встретиться с ним — устно или письменно.

Это было необходимо, чтобы избежать искажений или ложных сведений.

Однако, по информации от одного из офицеров связи, эти правила в 3-м батальоне не соблюдались. При внезапной проверке командир нередко опаздывал, ссылаясь на личные причины, или же доклад передавал заместитель.

Разумеется, в исключительных случаях допустимо, чтобы доклад делал замкомандира или другой старший офицер, но если это происходит регулярно и без предупреждения — это уже серьёзный повод для подозрений.

Изначально Хьюго отправил Флинна именно из-за этого — действия Метеориона, на первый взгляд устранявшие проблему, выглядели слишком показными. К тому же это было нетипично для него.

Позже, после получения информации о гибели бойца 9-го батальона Южной ветви, Хьюго прибыл в штаб и там встретился с Флинном, который доложил, что странностей в поведении Метеориона не выявлено.

Тогда Хьюго почти был готов отказаться от своих подозрений. Но, когда 3-й батальон после обрушения шахты направил лишь рядовых, не прислав ни одного офицера, подозрения вернулись. Тогда он усилил наблюдение, отправив к Флинну ещё одного бойца из 1-го батальона.

И вот, второй отчёт Флинна содержал следующее: Метеорион Клиндер не появлялся на базе с трёх до шести утра — почти одновременно с предполагаемым временем побега руководства шахтёрской группы.

Сам по себе этот факт ещё не доказывал, что он был предателем, помогавшим побегу. Но были и другие улики.

Чтобы шахтёры избежали слежки Совета, расширили свои ряды и ушли незамеченными, им нужен был человек внутри — с властью и возможностями скрывать масштабы происходящего и управлять информацией.

И как раз незадолго до начала операции стало известно, что семья Клиндера внезапно начала закупать оборудование, пригодное для добычи руды.

Кроме того, в самом начале операции Делуа, командовавшая арьергардом, сообщала о неустановленных людях, следовавших за их колонной. Тогда же Метеорион вёл себя странно, будто намеренно хотел замедлиться и оказаться в конце колонны.

А ещё, чтобы рабочие могли проникнуть на полуостров или покинуть его, необходим был разрыв в охране на пограничной линии. Командир 7-го батальона Южной ветви, недавно назначенный, был знакомым Клиндера. И именно в зоне его ответственности впоследствии обнаружились следы побега.

Однако самым весомым поводом для текущих подозрений стало не это. Решающим стало мнение старой подруги и сослуживицы Хьюго — Лорен Опиенс, командира 2-го батальона, — которая выразила сомнение в добровольности участия Метеориона.

Хьюго считал её интуицию поистине пугающей. Хотя он на словах отверг её догадку, сказав, что она беспочвенна, слова Лорен остались у него в голове. Именно они и стали катализатором нынешнего положения дел.

Но то, что омрачало лицо Хьюго больше всего, было иным.

Флинн, выслушав все доводы и подозрения, выдвинул куда более тяжёлую гипотезу — и она предполагала, что дело не только в Метеорионе.

Пока Хьюго и 1-й батальон разыскивали Леонардо и Кениса, он почти не делился сведениями о своих передвижениях с другими подразделениями.

Отчасти потому, что связные просто не успевали за скоростью передвижения, но отчасти — и потому, что он намеренно ограничил доступ к информации, чтобы исключить возможный вред Леонардо в будущем.

Другими словами, никто, кроме него и бойцов 1-го батальона, не должен был знать о направлении наступления.

Но... начальство шахтёрской группы будто предугадало их маршрут и успело скрыться.

Хьюго предположил, что Метеорион не знал конкретного направления, но, опасаясь, что поиски пропавших раскроют укрытие, приказал эвакуироваться наугад.

Однако версия Флинна была иной:

— Возможно, кто-то сообщил руководству шахтёров или самому Метеориону точные координаты передвижений 1-го батальона. И этот кто-то… находится внутри самого батальона.