Бермуды 144 глава

Когда золотистые глаза, смотрящие на него, словно начали возвращаться в реальность, Хьюго мягко опустил голову Леонардо, которую до этого поддерживал, медленно убрав руку. Как только затылок коснулся мягкой травы, Леонардо глубоко вдохнул, крепко зажмурился — и затем открыл глаза.

Хьюго, всё ещё удерживая его за руку правой рукой, опёрся левой ладонью о землю рядом с его головой, выпрямился, стоя на коленях. Он отстранил своё тело, которое до этого непозволительно тесно прижималось к другому.

Набрав воздух, он нахмурился и, глядя сверху вниз, спросил:

— Почему ты убегаешь?

Леонардо, который всё это время безучастно смотрел в лицо Хьюго, чуть поднял подбородок, чтобы оценить своё положение, зажатое под ним, снова вздохнул… и расслабил шею, откинулся, опустил взгляд и, усмехнувшись, сказал:

— Потому что ты гонишься за мной, будто собираешься убить.

— …Когда это я преследовал тебя, как будто хочу убить? Если бы ты не сбежал, ничего бы и не случилось.

— Так это опять моя вина?

Когда Хьюго тут же огрызнулся, брови Леонардо дёрнулись, а лоб стал хмуриться. Увидев это выражение недовольства, Хьюго тяжело выдохнул:

— Я не это…

В этот момент Леонардо резко подтянул таз и ноги, выскользнув из-под Хьюго, и, опираясь на руки, с силой ударил его правой ногой в живот. Затем, ловко перекрутившись, оттолкнулся и подпрыгнул.

Хьюго, получив удар точно в солнечное сплетение, не смог договорить, поморщился от боли и разжал хватку на руке Леонардо. Но почти сразу же схватил злосчастную лодыжку, которая всё ещё находилась в пределах досягаемости.

Леонардо, поваленный обратно, попытался вскочить, оттолкнувшись другой ногой от земли. Сила толчка была такой, что даже Хьюго, удерживающий его, приподнялся вместе с ним.

Не в силах вырваться из хватки, Леонардо понял, что это не сработает, и попытался снова ударить Хьюго левой ногой по плечу.

Однако на этот раз Хьюго точно поймал её — и схватил обе ноги. Леонардо повис в воздухе, полностью обездвиженный. Он изо всех сил дёргался, но Хьюго, удерживая его обеими руками, воскликнул с нажимом:

— Ты же поранишься, Леонардо! Успокойся!

— Отпусти! Почему ты не отпускаешь?!

Стычка становилась всё яростнее, и Хьюго, не намеренный упускать шанс, вызвал поток воды из земли.

Увидев это, Леонардо сжал губы, затаив раздражение. До этого они сражались почти без магии — как будто по молчаливому уговору, чтобы не ранить друг друга по-настоящему.

Потоки воды обвили его тело, как тугие верёвки, и потянули вниз. Руки, ноги, торс — всё оказалось связанное, он не мог пошевелиться.

Убедившись, что Леонардо обездвижен, Хьюго с облегчением отпустил его лодыжки… но ненадолго. Потому что в следующую же секунду Леонардо вспыхнул, как факел.

Огнём, объятым по всему телу, он разрушил путы и вырвался на свободу.

Казалось, что он вот-вот разнесёт всё пламя в окрестностях… но не успел.

Потому что Хьюго поймал его сзади — в объятия.

— …!

Леонардо не сразу понял, что произошло. Он почувствовал, что не может двинуться, но лишь когда до него донёсся густой запах от человека за спиной, понял — его держат.

Он резко втянул воздух, ошарашенный: крепкая грудь прижималась к его спине, у самого уха чувствовалось тяжёлое, отчаянное дыхание.

Он замер. Совсем. Его взгляд, его лицо — всё застывало. Сердце забилось аномально громко.

Будто его проглотило нечто огромное. Тепло и напряжение переплелись, распространившись по всему телу.

Он, так яростно рвавшийся из сил, теперь был тих, как будто его облили водой.

Хьюго, наконец, облегчённо вздохнул и прошептал у самого уха, как будто угрожая:

— Стой спокойно

Тёплый ветер прошёл между ними, трепеща их волосы, как будто уговаривая обоих успокоиться. Лишь пение птиц в лесу напоминало, что время идёт.

Прошло немного времени. Леонардо всё ещё не двигался, и Хьюго это насторожило. Он наклонился, посмотрел на его профиль, крепче сжал руки. Он подозревал, что этот крошечный череп что-то замышляет.

Хотя Леонардо не был особенно хрупким, его тело было узким, и плечи — полностью помещались в его объятиях. Когда Хьюго сжал руки, как будто желая раздавить их — из уст Леонардо вырвался еле слышный стон:

— А…

Он медленно повернул голову и, глядя на него из-под ресниц, пожаловался с самой жалобной миной:

— Ай… больно…

— …

— Моё… плечо…

Услышав слово «плечо», Хьюго тут же вздрогнул. Он вспомнил шрам на его левом плече — и отпустил хватку. Он так сосредоточился на удержании, что совсем забыл, насколько тот чувствителен к этой зоне.

Он испуганно вгляделся в лицо Леонардо, не зная, насколько серьёзна боль… и тут понял — его обманули.

Пока хватка ослабла, жалобное личико Леонардо исчезло без следа. И в следующую секунду он резко оттолкнул Хьюго и вырвался.

Фальшивит, ублюдок, — мелькнуло у Хьюго в голове.

Он отшатнулся на два шага, просто глядя на удаляющуюся золотую вспышку с ошарашенным выражением.

Леонардо, освободившись, взмыл вверх, в одно мгновение поднявшись на вершину дерева. Оттолкнулся от ветки — и собрался прыгать, чтобы исчезнуть.

Но в тот момент, как он ступил на ветку, резко обернулся.

Он больше не чувствовал погони. Энергия Хьюго исчезла.

Он остался там — внизу — всё в той же позе, куда его оттолкнули. Смотрел… вверх. Словно на того, до кого не дотянуться.

А в груди у Хьюго словно образовалась пустота. Возможно, это была боль от сильного удара, или след жара, который оставили руки Леонардо… Его грудь ныла.

Хитро. Подло. Он растрогал его жалобным лицом, только чтобы безжалостно оттолкнуть. Конечно, Хьюго сам виноват, что повёлся, но кто мог бы устоять?

Наверное, ещё рано было ждать, что он вернётся. Но почему же тогда внутри так пусто?

Он просто стоял там, с полуприкрытыми глазами, и вздыхал.

Лоб и брови, до этого напряжённые, теперь расслабились. В его взгляде уже не было желания догонять.

Не было ни злобы, ни обиды. Только печаль. Грусть, размытая в закатном свете.

И Леонардо, глядя на него сверху, не смог улететь.

Хотя его ничто не держало… те печальные, уставшие глаза, словно просили: «Останься».

Когда его голос донёсся на ветру, брови Леонардо дёрнулись.

Глядя на это лицо и слыша голос одновременно, он почувствовал, как его снова затягивает в ту самую агонию.

Он должен был немедленно уйти и отвлечь остальных, а не терять время вот так.

С тех пор, как он столкнулся с ними ранее, мана бойцов 1-го батальона, которые всё это время шли по его следу, совсем перестала ощущаться, как только он упал сюда.

Разумеется, он тянул время как мог, но не мог чувствовать себя спокойно, пока Кенис не вернёт Алека. Когда тот вернётся, нужно будет немного отсидеться и как следует согласовать их версии. Поэтому прямо сейчас присоединяться он не собирался — и не должен был.

Да. Он определённо не должен. Но…

«...»

Леонардо, всё это время наблюдавший за ним, сильно прикусил губу. Тонкие брови были хмуро сведены, и он уже выдохнул с тихим, еле слышным вздохом.

...На самом деле, помимо прочего, он хотел, чтобы тот человек сам прошёл через подобные испытания. Чтобы его отчитали, чтобы он чувствовал вину, чтобы пережил это мучительное ожидание, не понимая до конца, что оно значит. Он хотел, чтобы их роли поменялись местами — чтобы тот понял его положение хоть немного.

Но, глядя на того, кто сейчас стоял внизу… он уже не был уверен, что этого он действительно хотел.

Леонардо поднял голову, чтобы взглянуть на небо, провёл руками по лицу, зачесал волосы назад. Затем глубоко вдохнул и шумно выдохнул.

Но — это сдавленное ощущение в груди никуда не исчезло.

В конце концов, он, чьё тело уже было готово в любой момент развернуться и скрыться в противоположную сторону, повернулся обратно, туда, где стоял Хьюго. Присев, упёрся рукой в ствол дерева и взглянул вниз.

«Ты дурак, Леонардо» — подумал он.

Даже сейчас, глядя на ту протянутую руку — правую, которую тот продолжал тянуть к нему, — он не мог не думать: а не больно ли ему? Ведь раньше она была ранена. И от этого… сам он казался себе идиотом.

Более того, глядя на это лицо, всегда аккуратное, холодное, сейчас — уставшее и растрёпанное… он вдруг начал верить, будто тот правда ждал его. И от этой мысли он казался себе идиотом вдвойне.

Он вдруг поймал себя на том, что, размышляя — куда бы вернуться на этом полуострове, — думал только об этом человеке внизу. И это показалось ему до жути нелепым.

Он всё ещё жил своей изматывающей жизнью — и, похоже, это уже вошло в его суть. Даже в таком состоянии, он не мог от него уйти.

Промямлив это мысленно, Леонардо медленно выпрямил колени, расправился на ветке и твёрдо принял решение.

Туман, окутавший его, рассеялся. Тихие звуки, слышавшиеся до этого, затихли. Они остались — только вдвоём, глядя друг на друга. Слишком усталые, чтобы обращать внимание на что-либо ещё. Именно это объяснение он и дал себе — поэтому остался.

Он спустил ногу с ветки и медленно начал опускаться туда, где его ждал Хьюго.

Тень, омрачавшая лицо Хьюго, постепенно исчезала, и теперь он раскинул руки в стороны, будто по-настоящему ждал, что Леонардо спустится к нему. Он открыл объятия, как бы говоря: я здесь, иди ко мне.

Их растрёпанные волосы, одежда, перепачканная от падений и борьбы, слишком реалистично отражали то, что было между ними. И, быть может, именно такая сломанная внешность помогала сломать и внутренние стены.

В мире, окрашенном в алый и синий, когда к нему приближался самый яркий свет — Хьюго на мгновение поддался иллюзии. Иллюзии, что Леонардо возвращается не ради операции по подавлению… а ради него.

И потому, когда тот оказался совсем близко, Хьюго естественно подхватил его за талию, помогая приземлиться.

И, даже удивившись, насколько тонким оказалось это тело, он бережно, медленно опустил его на землю, не выдав ни одного чувства наружу.

Он поставил его так близко, что можно было рассмотреть даже ресницы. Леонардо тут же сделал шаг назад. Но — не смог уйти далеко, потому что руки Хьюго всё ещё держали его за талию.

Даже без слов в их взглядах передавалось многое. Но Леонардо захотел сказать это вслух. Глядя в спокойно мерцающие голубые глаза, он заговорил:

— Ты не поймал меня.

— …

— Я сам позволил поймать себя.

В его ясных золотых глазах всё ещё горела колкость.

Веки Хьюго дрогнули. Его губы приоткрылись, но тут же снова сомкнулись.

Он опустил взгляд, посмотрел на свои руки на талии Леонардо… и на то, как близко стояли их ноги.

Тихий смешок вырвался сквозь зубы. Его мысли и то, что он собирался сказать, явно не совпадали. Но факт оставался фактом: он пришёл к нему сам. И это было… смешно.

На его аккуратных губах всё ещё оставалась лёгкая улыбка. И с этим мягким выражением, медленно моргнув, он ответил:

— Хорошо.

Когда его холодное лицо немного растаяло, и на нём снова появилась жизнь — Леонардо, наблюдавший за ним с холодным спокойствием, на мгновение растерялся. В этот миг он заметил, как правая рука Хьюго медленно тянется к его щеке.

Этот жест был осторожен, но уже не неуверенный, как тогда, когда он не мог его достать.

И когда тёплая, большая ладонь мягко коснулась его щеки, Леонардо с удивлённым выражением перевёл взгляд с руки на лицо Хьюго.

Заметив, как золотые глаза мелькают от смятения, Хьюго тихо спросил:

— Ты нигде не ранен?

Глаза Леонардо широко распахнулись от неожиданности. Его губы дёрнулись — будто хотел что-то сказать — но слова не находились. И когда пальцы Хьюго начали медленно скользить от щеки к виску, Леонардо окончательно потерял нить.

…

Он действительно умел заставить молчать.

Леонардо, обмякший под этим прикосновением, смотрел вверх — на этого человека, который был во всех смыслах больше него — и не знал, что сказать.

Он давно знал — ещё со времён Императорской дороги, — что этот человек почему-то особенно мягок с ним. Потому он никогда не боялся его, как другие. И потому он позволял себе капризы, дерзость, игривость… Он верил: тот всё стерпит.

Но в этот момент он понял — он ошибался. И очень серьёзно.

Леонардо, не отстраняясь, опустил взгляд, прокручивая в голове всё, что произошло за эти дни. Он едва удерживал на месте своё пошатывающееся сознание — всего лишь от одного прикосновения.

Если раньше рука Хьюго казалась ясной и твёрдой, то сейчас она — тёплая. И это тепло… тянуло.

Он, продолжая гладить его щеку, медленно касался области, где раньше была рана. Его длинные пальцы, скользящие мимо ресниц и щекочущие кожу, были одновременно мягкими и почти невыносимыми.

Леонардо нахмурился… и опустил голову.

«…Бесит»

Он ругал себя за то, что не может быть чуть более хладнокровным.

Когда голова, которую он гладил, внезапно опустилась, Хьюго замер — и с тревогой посмотрел на него.

Он почувствовал, как его прикосновение замерло — стало неловким. И это нежное, тёплое чувство… казалось, вонзилось в самое сердце.

Он не мог поднять голову.

Потому что понимал — если от одного только жеста его пошатнуло так сильно… то не только этот человек был мягким.

Он — тоже.