Бермуды 136 глава

На ответ Алека Леонардо тоже наклонил голову. Его брови слегка нахмурились. Увидев это странное выражение, Алек рассмеялся, будто находя его забавным, и добавил:

— Если бы я видел это своими глазами, разве я был бы сейчас жив?

Кенис, услышав это, тоже изобразил недоумение.

На самом деле, Леонардо глубоко размышлял о системе полуострова, которую упоминал Алек, на протяжении всего их пути. Он думал, что если монстры следуют за королевой, привлечённые её феромонами, то это существо, называемое королевой, может быть ключом к быстрому завершению операции по подавлению.

Однако услышав этот ответ, он снова начал сомневаться в самом понятии королевы.

— Тогда откуда вообще появилось представление о королеве монстров? И откуда тебе об этом известно?

— …

— Вообще-то, сама идея о том, что полуостров Элдер Милли устроен по аналогии с пчелиной колонией, может возникнуть только после того, как подтверждено существование королевы, верно? Невозможно же, что ты поверил в её существование просто потому, что это единственное объяснение появления мутантов?

На резкие вопросы Леонардо Кенис заморгал и перевёл взгляд с одного на другого. В самом деле, если он сам этого не видел, то откуда он узнал об этом существе и почему так в нём уверен?

Когда даже взгляд Кениса наполнился сомнением, Алек рассмеялся странным смехом, как бы спрашивая: «Серьёзно? Снова?», и ответил:

— Потому что я видел записи, подтверждающие существование королевы

Однако Леонардо спросил с трудом, будто не понимая:

— Какие записи? Этот полуостров с самого начала был закрытой зоной, там вряд ли остались официальные документы. Даже я не знаю… Ты хочешь сказать, что видел записи, которых не видели даже прибывшие для подавления члены Совета?

— Разве я мог бы придумать такую подробную историю, если бы её не существовало? Конечно, потому что я что-то видел.

Алек поправил съехавшие серебристые очки и почесал нос. Казалось, он размышлял, с чего начать.

— Хмм, так… С чего бы начать...

Бормоча как загипнотизированный, он снова пошёл вперёд, не в силах дать конкретный ответ.

Кенис начал сомневаться, не были ли все предыдущие слова Алека ложью, но было слишком много совпадений, чтобы прийти к такому выводу, и это его запутало.

Алек, продолжая размышлять, вдруг остановился и повернулся. Выражение его лица было самым серьёзным из всех, что они видели до этого. Затем он заговорил очень осторожно, как будто начинал рассказ, наполненный опасностью.

— Если я расскажу это где-то ещё, меня сразу схватят, но раз уж мы на полуострове, где нас никто не слышит, думаю, можно, да?

Брови Леонардо слегка дрогнули. Он задался вопросом, что же такое он хочет рассказать, делая такую подводку. Тон был лёгким, но в словах Алека ощущалась настоятельная просьба о конфиденциальности.

Кенис, слушавший вместе с ним, рассеянно кивнул. Только убедившись во взгляде Леонардо, что и тот хранит тайну, Алек снова открыл рот:

— Ты в детстве много сказок читал?

— …Простите?

Кенис переспросил, не понимая внезапной смены темы.

— Сказки вдруг при чём?

— Знаешь такую? История о герое, который пошёл на юг победить ведьму-людоедку, но не обладая достаточной силой, лишь с трудом сумел её запечатать и сбежал. Однако, сам того не зная, он уже был проклят, и вскоре умер.

Леонардо нахмурился — он был в напряжении, а тут вдруг всплыла сказка.

Тем более, сказки из детства были ему чужды — его жизнь была далека от безмятежного детства, и он не знал, о чём говорил Алек.

Однако Кенис, в отличие от него, похоже, узнал историю.

— А…, я знаю её. Кажется, я читал это в детстве.

— Разве тебе не казалось это странным? Сразу думаешь: «Это точно сказка для детей?» Там ведь вообще нет поучительного смысла, никакого урока.

— Да, было такое... Но я был совсем маленький, особо не задумывался…

— Хватит болтовни. Скажи по делу. Ты ведь не собираешься утверждать, что детская сказка — это доказательство существования королевы?

Леонардо прервал разговор, возвращая его в нужное русло. Алек Сайлз, каким его знал Леонардо, часто говорил загадками. Поэтому, если не перебить вовремя, он бы снова долго водил их кругами.

Алек просто на мгновение усмехнулся ему.

— Причина, почему это кажется странным, в том, что изначально это вовсе не была сказка. Это намеренно искажённый текст, и особенно в случае мифов о происхождении — там часто очеловечивают не-людей.

Он пожал плечами и продолжил:

— В результате это распространилось в настолько искажённой форме, что никто уже не понимал, что именно в нём изображалось.

— …Миф о происхождении? Ты хочешь сказать, это миф?

Глаза Кениса расширились.

Записи, касающиеся основания Рейна Логии, имели особенно много утраченных частей, из-за чего причинно-следственные связи и факты оставались неясными. Многие историки глубоко сожалели об этих потерях.

И вдруг выяснилось, что история, известная как обычная сказка, на самом деле — часть мифа о создании. Это было поразительно — как если бы старая вилка дома оказалась тем самым древним артефактом, который веками разыскивали учёные.

Но на вопрос Кениса Алек покачал головой и ответил:

— Строго говоря, это искажённый роман, основанный на мифе о создании, написанный как легенда об основании, чтобы подтвердить легитимность власти будущих монархов. Поэтому символика там трактуется по-разному, непонятно, где правда, а где вымысел, и в итоге он не был признан официальной хроникой и передавался лишь устно.

Он продолжил, подняв сжатые кулаки на уровень глаз, словно демонстрируя:

— Так он даже не прошёл проверку исторической значимости или идеологической цензуры, и поскольку никто не знал его изначального смысла, остался как детская сказка.

Когда Алек разжал ладони, делая жест, будто выпускает птицу в небо, оба собеседника молчали. Они не могли до конца понять, к чему он ведёт.

Алек посмотрел на них, затем снова пошёл вперёд, и как бы приоткрывая душу, заговорил откровенно:

— Я ведь говорил: «Когда король умирает или исчезает, или не может выполнять свои функции — те, кто не являются королями, начинают прикидываться королями».

— …

— Это история об этом. На самом деле, именно это я и исследовал.

То, что изучал Алек, не было связано напрямую с монстрами, притворяющимися королевой. Монстры полуострова — лишь одно из ответвлений того, что он узнал, изучая «то самое».

Следующая часть рассказа ясно дала понять, почему он так долго готовил почву и осторожно подбирал слова.

Хотя сейчас свободы мысли было больше, чем раньше, открыто рассказывать такую историю всё ещё было рискованно. Ведь его слова были ничем иным, как прямым выпадом против императорской семьи.

Он сравнил тех, кто «прикидывается королями», с нынешней династией Рейна Логия. Точнее, речь шла о правителях, пришедших к власти после смерти первого императора, когда прервалась прямая кровь, и трон унаследовали дальние потомки.

Первый император Рейна Логии — Теодор Рагнавалоде Рейна — был также последним королём династии Рейна, перед объединением двух наций — Рейна и Логии — и основанием империи.

Однако до сих пор продолжаются споры, считать ли его действительно первым императором, ведь его правление было самым коротким в истории, и едва ли оказало влияние на империю после её основания.

Королевская семья Рейна активно практиковала браки между близкими родственниками, чтобы сохранить внешние черты и мощную магию крови. В результате они приобрели генетическое заболевание сердца и жили недолго.

И даже Теодор, считавшийся сильнейшим правителем своего времени, не избежал этой участи. Он умер вскоре после основания империи от болезни сердца, не оставив наследника.

После этого его короткое правление и отсутствие наследника переплелись, вызвав споры о правопреемстве.

Тогда существовало сильное мнение, что трон должен перейти королю Логии — тому, кто подписал мирный договор с Теодором в процессе объединения. Но в итоге трон унаследовал дальний родственник Теодора, сохранявший ту же фамилию.

Однако подробности этого процесса были утеряны, и точная ситуация того времени осталась неизвестной.

Алек объяснил, что в случае такой преемственности империя прилагает ещё больше усилий для укрепления власти и подавления как внешних, так и внутренних оппонентов, чтобы доказать легитимность своей власти. Результатом этого, по его словам, стало нынешнее политическое устройство Рейна Логии — императороцентричное, но лишённое фундамента.

Кенис невольно взглянул на Леонардо, пытаясь понять его реакцию. Он переживал, как отреагирует тот, кто всего три года назад был самым выдающимся Армсилвером Империи.

Однако, вопреки его тревоге, Леонардо спокойно слушал рассказ Алека, не проявляя никаких эмоций.

Но в действительности, внутри он был потрясён.