Бермуды 118 глава

Пока Кенис, который следовал за ним, ушёл с осторожным выражением лица, Леонардо получил короткий момент, чтобы выкурить сигарету и обдумать ситуацию.

"Сейчас не время беспокоиться о Неро. Если у него была хоть капля здравого смысла, он уже давно выбрался бы. Скорее, проблема на моей стороне."

Сейчас он должен был принять решение.

Вернуться и снова присоединиться к 1-му батальону или нет.

С точки зрения логики, правильным шагом было бы вернуться, но когда он, казалось, был на пороге разгадки тех странностей, что настораживали его, бросать всё было бы поспешно. Нет, скорее, это было не нежелание сдаваться, а тревожное чувство. Будто есть что-то важное, что он не должен упустить.

И текущая ситуация могла быть возможностью ухватить это нечто.

На самом деле, в последнее время Леонардо получал разрешение на личное время у Хьюго и в эти моменты уходил довольно далеко в одиночку, но тогда он занимался не только охотой на монстров.

Он также бродил по округе, пытаясь найти руины на полуострове, которые упоминались в докладах связных, приходивших к командиру, и в сведениях, которыми напрямую делился Хьюго. Кроме того, он искал хранилища пищи монстров. И одним из его открытий в этом процессе стал подземный тоннель.

То, что он понял, когда выходил добывать еду вместе с Кенисом, заключалось в том, что место, где они находились, также было огромной пещерой, образовавшейся под землёй. Другими словами, трещина, выглядевшая как потолок изнутри, снаружи представляла собой разлом в почве.

Причиной, по которой его мана почти иссякла перед обрушением, было не только то, что он слишком сильно напрягся, сосредоточившись на охоте за монстрами, не заботясь о своём состоянии. Он также проводил несколько экспериментов, расходуя ману в этих тоннелях.

В результате этих экспериментов он выяснил, что здесь мана подавляется, а это означало, что невозможно отследить энергию или магическую активность какого-либо объекта. Это, в свою очередь, значило, что если они будут перемещаться только внутри тоннеля, 1-й батальон, даже если ищет их, не сможет обнаружить их так просто.

Когда он ранее спросил у учёного, сколько времени прошло с момента обрушения горы до настоящего момента, тот ответил, что примерно день и 20 часов. Другими словами, почти двое суток прошли с момента катастрофы, и 1-й батальон так и не смог их найти.

Это была возможность.

Шанс легально скрываться от их глаз и продолжать поиски.

Он подумал, стоило ли отказаться от такого удачного шанса и вернуться в строй? Даже если он вернётся, напряжённая атмосфера останется прежней, а ему всё равно придётся терпеть неудобное товарищество и игнорировать настороженные взгляды вокруг.

И в этих условиях единственным, кто действительно терял, был он сам.

Вот именно. Честно говоря, ему это уже порядком надоело.

Однако причина, по которой он не мог принять поспешное решение, заключалась в том, что он понимал — действовать в одиночку, руководствуясь лишь собственными эмоциями, было неправильно в текущей ситуации, где уже были жертвы.

Более того, он слышал, что на стороне Южного Отделения тоже числились пропавшие без вести, а это значило, что если войска разделятся, чтобы искать его и Кениса, это не только задержит поиски, но и окажет негативное влияние на операцию по подавлению. А если события пойдут по такому сценарию, ему самому это тоже будет не на руку.

Кроме того, из-за атаки постороннего командир 8-го взвода попал под взрыв и потерял сознание, а Агризендро серьёзно повредил руку, пытаясь спасти себя и двоих других.

Он считал, что сильный командир вроде него наверняка выбрался из-под завалов вместе с командиром взвода. Однако кровь, разлетавшаяся во все стороны, когда он пытался поймать его, и рука, протягивающаяся к нему даже после этого, всё ещё стояли перед глазами.

Голос и взгляд, направленные только на него в тот критический момент, постоянно выбивали его из равновесия.

И в конце концов, одна единственная фраза не давала ему принять решение.

"На этот раз я подожду тебя."

— ...Как же бесит.

Леонардо раздражённо провёл рукой по волосам. Вместе с этим его тонкие брови нахмурились.

Что, чёрт возьми, это вообще значило?

Наверняка он даже сам не до конца осознавал смысл своих слов, так почему же эта фраза так цеплялась за его сознание и мешала ему принять решение?

Это было до жути раздражающе.

Но, как бы он ни пытался вытряхнуть её из головы, это оказалось не так просто, как он думал.

Леонардо вздохнул, насмешливо усмехнувшись самому себе. Затем он машинально стряхнул пепел с догоревшей сигареты и уже собирался вернуть фильтр в рот, но замер.

За то мгновение, пока он был погружён в мысли, сигарета стала слишком короткой.

Недовольно взглянув на обугленный остаток между пальцами, он вызвал огонь и сжёг оставшийся табак. Затем, не теряя времени, он попытался достать новую сигарету, но пачка оказалась пустой.

Слегка раздражённый, он смял её в руке…

И вдруг, сбоку, ему небрежно протянули сигарету.

Не сразу сообразив, он поднял взгляд, чтобы посмотреть, кто это.

Оказалось, что учёный, который каким-то образом незаметно подошёл к нему, теперь ухмылялся, протягивая ему сигарету.

Леонардо с лёгким недовольством уставился на сигарету, которую протянул ему учёный. Поскольку он не спешил её брать, тот просто сунул её себе в рот, достал зажигалку и прикурил. Затем вынул ещё одну, точно такую же, и с улыбкой снова предложил:

— Ты слишком подозрителен.

Казалось, он хотел убедить его, что не делал с сигаретой ничего подозрительного.

Только после того, как учёный сделал пару затяжек, Леонардо наконец принял предложенную сигарету и положил её в рот. Кончик быстро вспыхнул от огня его зажигалки.

— Что тебя так раздражает?

Звук закрывающейся крышки зажигалки прозвучал отчётливо. Вкус новой сигареты был неплохим, но вот сам этот тип, внезапно решивший прикинуться дружелюбным, уже не так радовал.

Какое-то время Леонардо просто игнорировал его, а затем, обернувшись, ответил прямолинейно:

— Ты.

Но оппонент оказался непростым.

— Для меня это честь.

Не желая смотреть на его сияющую улыбку, Леонардо вновь отвернулся.

Однако учёный даже не подумал отводить взгляда, продолжая пристально изучать его профиль.

Его глаза скользнули по красным губам, по чётко очерченной линии челюсти, а затем остановились на шее, где выделялся чёрный чокер. Этот диссонанс, странным образом гармонирующий с его обликом, заставил его задуматься.

Затем учёный заговорил, не сводя взгляда:

— Как твоя мана? Стабилизировалась?

Леонардо, который уже собирался снова затянуться, замер и повернул голову.

Улыбка учёного стала ещё ярче, когда его взгляд переместился с шеи Леонардо на его глаза.

Леонардо прищурился, разглядывая его.

Он не мог понять, с какими намерениями был задан этот вопрос.

— Ты ведь знал, да? Твоя мана утекала.

То, что Леонардо выяснил во время экспериментов в тоннелях, заключалось не только в том, что здесь подавлялась мана.

Как этот учёный и сказал, его мана действительно утекала всё это время.

Точка отсчёта, когда это началось, вероятно, совпадала с моментом, когда он почувствовал облегчение, думая, что проблема нестабильного контроля была решена.

Факт утечки маны означал, что если представить резервуар маны, который нужно наполнить для использования определённой магии, а в трубе, ведущей к нему, есть дыра, то для заполнения резервуара потребуется вдвое больше маны.

По сути, эта повреждённая труба также могла считаться формой нестабильного контроля, неспособного поддерживать устойчивый поток.

Вывод: его проблема нестабильного контроля не была решена.

Она просто сменила форму — если раньше проблема заключалась в избыточной мощности, то теперь возникла невероятно высокая трата маны на достижение обычного результата.

Впервые он понял это, когда создавал божественного зверя, формируя ману, чтобы отслеживать монстров.

С точки зрения логики, изначально предполагалось, что под землёй, где мана подавляется, её потребуется больше, чем на поверхности, чтобы создать существо того же размера.

Однако этот прогноз оказался неверным.

Хотя разница в скорости создания существ действительно была, общее количество использованной маны совпадало.

Причина крылась в том, что на поверхности мана расходовалась сверх меры, тогда как под землёй утечка уменьшалась за счёт подавления потока маны изнутри тела.

Но на тот момент он был сосредоточен только на том, что магия получалась мощнее, чем он рассчитывал, и когда выходная мощность вернулась в норму, он успокоился.

И только спустя довольно долгое время осознал, что тратит маны больше, чем должен.

Проблема была в другом.

Как этот парень узнал то, чего даже он сам сразу не заметил?

— Откуда ты это знаешь?

Его настороженный взгляд устремился на учёного.

Тот безмятежно улыбнулся и ответил так, словно это было ничего особенного:

— Я раньше исследовал случаи "буйства маны", и тогда мне часто попадались похожие случаи. Поэтому я чертовски хорош в том, чтобы замечать аномалии в работе маны.

Затем он слегка прищурился и добавил:

— У тебя же раньше были проблемы с контролем масштаба магии, верно? Я прав?

"..."

— У меня случайно оказался стабилизатор, который я использовал тогда, так что я попробовал ввести его тебе. Кажется, он работает довольно хорошо.

— ...Стабилизатор?

Леонардо нахмурился, повторяя его слова.

Учёный с ухмылкой начал объяснять про разработанный им ранее стабилизатор.

Хотя он не получил официального одобрения как лекарственный препарат, поэтому не мог быть выпущен в массовое производство, он заверил, что средство абсолютно безопасно и что многие уже испытали его эффективность.

Его объяснения были слишком длинными, но для Леонардо суть свелась к одному:

Ему ввели неизвестное вещество без его разрешения.

Когда учёный наконец изобразил движение, словно вколол шприц в руку, лицо Леонардо резко побледнело.

Учёный расхохотался, словно находя его реакцию забавной, и добавил:

— Не волнуйся. Единственное, что я тебе ввёл, — это стабилизатор и обезболивающее.

Затем он наклонил голову и улыбнулся.

— Эффект ведь очевиден, не так ли?