Бермуды 111 глава

Лайнер сидел перед костром, разожжённым у входа в большой шатёр, закутанный в одеяло и беспрестанно чихая. В то время как остальные буквально задыхались от жары, он один дрожал от холода, несмотря на свою гору мышц. Шарлотта, наблюдая за ним, всерьёз задумалась, насколько же бесполезной оказалась эта внушительная мускулатура.

Посмотрев на своего начальника, который, хоть и был простоват, но всё же проявил смелость, бросившись с обрыва вслед за командиром Совета, она наполнила флягу тёплой водой и протянула её ему.

Когда Лайнер, принимая флягу, случайно брызнул слюной ей на руку, ей дико захотелось запустить сосуд прямо ему в лицо. Но, решив проявить уважение к его тяжело заработанному выживанию, она лишь грубо вытерла руку о его камуфляж, который висел на стуле рядом. Передавая флягу, она с лёгкой ноткой презрения в голосе произнесла:

— Перестаньте уже разыгрывать драму. Командир Совета не проявляет никаких признаков недомогания, так почему только вы один ведёте себя так, командир батальона?

— Ха! Да ты сама попробуй побыть со мной в той яме. Умрёшь скорее от переохлаждения, чем от нехватки кислорода.

Лайнер раздражённо покосился на Шарлотту, которая сидела рядом и говорила таким безразличным тоном. Она же, избегая его взгляда, повернула голову в сторону шатра, где находился командир Совета, и сказала:

— Как бы то ни было, именно благодаря командиру Совета мы выбрались оттуда живыми.

— О чём ты говоришь? Да если бы не я пошёл за ним, мы оба бы там остались.

Лайнер, явно желая подчеркнуть свою роль в спасении, сделал глоток воды и проследил за её взглядом.

Внутри шатра собралось множество людей — командир, бойцы 1-го батальона и даже медицинская команда.

Лайнер сам по себе обладал невероятной физической выносливостью, поэтому, помимо симптомов нехватки кислорода и лёгкого переохлаждения, его организм не пострадал.

То, что они с Хьюго смогли выжить под завалом, было заслугой не только прочной ледяной стены, которую создал Хьюго, чтобы обеспечить кислород и защитить их тела, но и способности самого Лайнера. Он мог придавать материалам, с которыми соприкасался, особую прочность, что позволило ему блокировать падающие камни и создать безопасный проход.

Но в отличие от Лайнера, отделавшегося незначительными последствиями, медицинская команда, окружившая Хьюго, была явно занята.

Причиной тому была глубокая рана на его правой руке — осколки острых камней рассекли её так сильно, что обычная магия исцеления не могла помочь. Из-за этого главный медик пребывал в напряжении, выполняя хирургическую процедуру, к которой давно не прибегал.

Тем не менее, была одна положительная деталь. В обычных обстоятельствах, находясь так долго под завалом в горячей земле, рана могла бы инфицироваться, что привело бы к размножению бактерий, развитию столбняка и некрозу тканей. Однако Хьюго сумел мгновенно заморозить рану сразу после её получения, что значительно улучшило её состояние и предотвратило возможные осложнения.

Благодаря этому, после промывания и дезинфекции раны, нескольких стежков крупной иглой и устранения внешнего повреждения с помощью магии регенерации, главный медик удовлетворённо осмотрел руку командира.

Однако, поскольку внутреннее повреждение ещё не зажило полностью, он наложил компрессионную повязку и настойчиво предупредил, чтобы Хьюго не нагружал правую руку слишком сильно.

Закончив осмотр, он также внимательно проверил лоб и опухшее запястье лидера 8-го взвода, после чего покинул шатёр, чтобы заняться лечением других раненых. Когда медицинская команда ушла вслед за ним, в большом шатре повисла гнетущая тишина.

Шарлотта, сидевшая у входа, заметила странное напряжение среди бойцов 1-го батальона. Она молча переглянулась с Лайнером и глазами указала ему, что им стоит уйти. Лайнер неохотно, но, поняв атмосферу, всё же последовал за ней.

Хьюго, снявший боевую броню и часть униформы для лечения, теперь снова облачался в неё. В тишине было слышно только шуршание ткани.

Флинн не плакал, но протянул командиру носовой платок с выражением лица, в котором читалось сдерживаемое напряжение. Даже несмотря на то, что операция была короткой, из-за отсутствия анестезии капли холодного пота покрыли лоб Хьюго.

Застегнув последний ремень на своей униформе, Хьюго принял платок и сел на походную койку, слегка вытирая лицо. Его тёмные веки казались особенно уставшими.

Атмосфера в шатре оставалась тяжёлой.

Узнав о том, что произошло перед самым обрушением ущелья, все бойцы 1-го батальона охватило чувство вины.

Большинство из них слышали радиопередачу от Кениса, а некоторые даже отправились на место происшествия. Однако в итоге рядом с командиром остались только лидер взвода и Леонардо Блейн.

Основная причина крылась в тактике монстров — казалось, что они целенаправленно преследовали новичка. Из-за этого бойцы, прибывшие на поддержку, приняли решение остаться и отбивать атаки существ, вместо того чтобы держаться ближе к командиру.

Нельзя было сказать, что их решение было неправильным, но именно оно стало решающим фактором, из-за которого они не успели прибыть в самый критический момент.

Совет допустил серьёзную ошибку, не учитывая таинственного чужака, который находился рядом с новичком. Если кто-то был найден в одиночку в центре полуострова, значит, он явно был не обычным человеком. Однако они оставили этого человека без присмотра — и теперь расплачивались за это.

Более того, учитывая, что этот человек совершил террористический акт против Совета, мысль о том, что единственным, кто исчез вместе с ним, пытаясь спасти новичка, был Леонардо Блейн — тот, кого они откровенно отвергали, — лишь усугубляла их чувство вины.

Бойцы 1-го батальона молчали, каждый мысленно осознавая свою ошибку. Среди них, с опущенной головой, лидер 8-го взвода, колеблясь, сжимала губы, словно собираясь что-то сказать.

Она прекрасно понимала, что не имела права спрашивать. Ситуация уже была предельно ясна: если вернулись только командир и командир 9-го батальона Южного отделения, значит, никто больше не спасся. Но, несмотря на это, в её душе теплилась крошечная искра надежды, и она всё же хотела спросить.

На мгновение опустив взгляд в землю и крепко прикусив губу, она наконец подняла голову, приняв решение. Затем, глядя прямо перед собой, она медленно заговорила.

— Командир.

На звук её голоса рука Хьюго, державшая носовой платок, остановилась, едва коснувшись его лба. На мгновение его пальцы замерли у бровей, затем медленно опустились.

Когда его глаза, скрытые в тени, наконец открылись, он медленно перевёл взгляд на неё.

Однако, встретившись с этим взглядом, лидер 8-го взвода внезапно замерла, и слова, которые она так тяжело подбирала, застряли у неё в горле.

Его глаза, обычно наполненные уверенностью, теперь казались бездонными и холодными, словно затянутыми в бездну. В этом взгляде читалась глубокая пустота, отражающая его внутреннее состояние.

Она позвала его, и он смотрел прямо на неё, но теперь ей не хватило сил заговорить. Тяжесть этого взгляда была слишком невыносимой, и, не в силах выдержать его, она опустила голову, словно избегая его глаз.

Слова, которые она собиралась произнести, так и остались невысказанными. Но даже без них всё уже было понятно.

Она не могла осмелиться спросить: «Вы не нашли их, правда?»

Её лицо медленно исказилось от горечи. Изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе, она тихо произнесла:

— Мне… жаль.

Хьюго безмолвно смотрел на неё.

— Я должна была оставаться в сознании до самого конца. Мне стыдно за себя.

Внутри неё бушевало чувство ненависти к самой себе за то, что она оказалась слишком слабой, неспособной защитить их. И чем больше она винила себя, тем сложнее становились её чувства по отношению к Леонардо, который до самого конца держал её и Кениса, не отпуская.

Почему каждый раз, когда дело касалось его или миссий, связанных с ним, она становилась такой беспомощной? Это было невыносимо.

— Мне жаль.

— Мне жаль.

За лидером взвода один за другим бойцы начали повторять её слова, складывая руки перед собой, словно ожидая наказания.

Видя, как бойцы добровольно выходят вперёд, будто прося о возмездии, Хьюго не мог заставить себя сказать им то же самое, что сказал Лайнеру ранее. Но не потому, что считал их виновными.

Его взгляд, который он так старался сделать спокойным, снова дрогнул, отражая тревогу и растерянность. Он тоже склонил голову, смотря на бойцов, стоящих перед ним. Тени на его лице, и без того уставшем, казались ещё глубже, словно в нём поселилась тьма.

Опустив голову, он тихо заговорил, рассматривая грязные военные ботинки перед собой.

— Это моя вина.

Его низкий голос разнёсся по шатру, заставляя всех бойцов 1-го батальона, включая Флинна, резко поднять на него глаза.

Хьюго, всё ещё сидя на койке, слегка наклонился вперёд, сжал руки и молча уставился в пол.

Его изящные брови глубоко нахмурились. Хотя глаза его были опущены, всем было ясно, какие эмоции в них застыл. Командир, всегда спокойный и непоколебимый, сейчас выглядел по-настоящему сломленным.

В его памяти всё ещё чётко всплывали образы — как Леонардо, измождённый, уходил вдаль, а затем, в самый последний момент, тянул к нему руку.

Он падал. Манна почти не ощущалась. Если он рухнул в таком состоянии, даже если ему удалось создать минимальный барьер, удар был бы колоссальным.

К тому же, он нёс с собой ещё одного раненого, который был без сознания. Нагрузка на его тело была более чем в два раза больше его собственного веса.

Осознавая это, Хьюго бессознательно сильнее сжал руки. По его напряжённым костяшкам проступили крупные вены. В конце концов, его мысли привели его к единственному выводу — он сам совершил ошибку.

Когда он поднял водный поток с края обрыва, увидев, что на его конце висела лишь лидер 8-го взвода, он решил, что Леонардо сам отпустил руку.

Он также предположил, что причиной этого было желание спасти Кениса, который исчез вместе с ним из-за неожиданного поворота событий.

Но теперь, когда слова лидера 8-го взвода подтвердили его догадку, ему пришлось с болезненной ясностью осознать, что его мысли и действия были ошибочными.

Леонардо Блейн был человеком, который всегда ставил безопасность других выше собственной, если в его руках оказывалась чья-то жизнь.

Даже если его контроль над ситуацией был нестабильным, даже если произошли непредвиденные обстоятельства, он всегда действовал с приоритетом на защиту других.

А его собственная самоуверенность, его ложное чувство облегчения, сыграло роковую роль — именно оно стало отравляющим фактором, который заставил его отпустить Леонардо.

Ведь он даже не задумался о том, что тот, кто стремится спасти других, может сам оказаться в смертельной опасности.

Хьюго разжал сцепленные пальцы и грубо потеребил область между нахмуренными бровями. Его движения были настолько резкими, что казались почти болезненными. Его массивный кадык медленно дрогнул в такт его тяжелому дыханию.

«Я не должен был позволять тебе идти одному».

В гнетущей тишине его приглушённое дыхание звучало особенно громко.