Беременен в 25

— Я тебя ненавижу! — Макс бегал с полотенцем за Колей, который, в свою очередь, летал по всей квартире. — Ты же сказал, что успеешь вытащить!

— Максюш, ну прости! — парень успел залезть на стремянку, которую не мог убрать уже как неделю — постоянно забывал. Вот и пригодилась. — Ну ничего страшного!

У Шабанова дрожит губа, брови выгибаются домиком. Тихо скулит и смотрит в пол. Капают слезы. На линолеум падает полотенце.

— Солнышко мое, — Ромадов быстро слезает с лестницы и крепко обнимает своего возлюбленного, гладя по голове. — Зайчик мой, все будет хорошо, у нас будет ребеночек, будешь с ним гулять ходить, — пытается успокоить, но делает только хуже.

Макс срывается на рыдания и бьет кулаком по чужому плечу.

— Я не хочу рожать!

— Давай аборт сделаем, — предлагает Коля.

— Нет! Он же живой! — Коля тут же, кажется, перестаёт дышать.

Рожать не хочется, но аборт делать тоже. На кесарево намекает? Да ну нет, бред. Макс бы под дулом пистолета на операционный стол не лег: слишком пугливый. Нет, это не выражается слезами и истериками, скорее сначала трехэтажным матом, а уже потом слезами и истериками. Не всегда доходит до последнего, конечно, но отборную брань слышать от него — привычное дело. Казалось бы, омега, не то, чтобы спортивного телосложения, но и не хрупкого, с мягкими чертами лица, а выдает такое.

Взяв Максима на руки, Коля оттаскивает его в спальню и усаживает к себе на колени, гладя по голове и бодая в висок, пытаясь все же успокоить.

— Тише, маленький мой, родишь, — на этом слове Шабанов всхлипывает. — Боишься? — кивает. — Бля, родной, ты бы знал, как я ссусь, — Макса почему-то с этого прорвало на смех.

Он ржет сквозь слезы, кажется, уже на грани срыва. Коля не понимает ровным счетом ничего и тоже ржет, пытаясь случайно не уронить возлюбленного на пол.

Весь оставшийся день проходит достаточно спокойно. Шабанов больше не истерит, Ромадов пинает хуи.

Под вечер Максим заходит в их спальню. Коля лежит на кровати и смотрит что-то в телефоне. В руках парня вешалка.

— Коль, мне страшно, — Макс садится на край кровати и крепко сжимает вешалку.

— Мне тоже, — оповещает Коля. — А вешалка зачем?

— Коль... — до музыканта резко доходит.

— Нет, я не буду тебе делать аборт вешалкой! — Макс грустнеет.

Ромадов отнимает его и целует в лоб, просовывает руку вниз, гладит живот сквозь ткань футболки. Уже есть совсем незаметный, маленький.

Коля вообще без понятия, что делать дальше. Нужно ехать в больницу. А потом покупать вещи. Только вот, непонятно, какие, ведь пол ребёнка еще неизвестен. И удалиться из медийной деятельности хотя бы частично, чтобы все время быть со своим мужем и помогать ему в случае чего.

Следующие пять месяцев проходят как в бреду. Живот растет, нервные клетки кончаются, работы становится все больше и больше.

— Я тебя люблю, — выдает Шабанов, ложась к Коле на грудь.

— И я тебя, малыш. Что-то случилось? — музыкант гладит его по волосам.

— Я не красивый, — Макс выдыхает и закрывает глаза.

Постоянно опухшие глаза, большой живот, растяжки, усталость и нервный срыв. Ахуенный набор, ничего не скажешь. Парень не мылся уже около недели — для Ромадова совершенно некритично, он планировал с этим помочь на днях.

Коля хватает его за руку и подводит к зеркалу, придерживая за талию. Целует в висок и подбородком упирается в чужое плечо.

— Смотри, — мужчина гладит Макса по руке. — Видишь? Ты прекрасный. Самый лучший и самый красивый, — Максим поворачивает голову и целует Колю в щеку.

Он его терпит. Да Макс сам себя бы не вытерпел. Ноет постоянно, не моется и нихуя не делает. Совсем загнулся. Еще не родил, а уже в депрессии.

Остается только ждать и надеяться, что все пройдет хорошо.

Ночь. Оба спят, только Шабанов прежде закинулся обезболивающим.

— Коля, я рожаю! — вскрикивает и сжимает чужую ладонь. — Больно, пиздец, я щас умру! — Коля моментально просыпается и ищет телефон, звонит в скорую.

— Я рожаю! — орет в трубку.

— Еблан, я рожаю!

— Не ори на меня! — Ромадов трясется, кажется, больше своего мужа. — Муж мой рожает!

— А я что вам сделаю? — отвечает парень. — В роддом езжайте, — Коля выругивается.

С горем пополам доехали до роддома.

— Да ну что за ужас, — Макс хнычет, ища глазами Колю. — Пиздец, еще и срать хочется. Выпустите меня, я в туалет хочу.

Рожать — больно. Да ну нахуй, правда что ли? Ебануться ножки гнуться, не знали.

— Коль, я щас вымру, — Максим трясется. — Я не хочу рожать больше, заталкивайте назад!

— Слышь ты, блять, только попробуй скукурузиться, ты у меня три тыщи занял и не отдал. Я не для этого с тобой все девять месяцев таскался.

На самом деле, происходило много чего.

Сначала Ромадов оттаскивал Макса от ванной комнаты, потому что того очень сильно тянуло выпить отбеливатель для белья. Потом делал вид, что воровал плов, потому что Шабанову нужен именно ворованный и все в таком духе. Тяжело.

Закончили в истерике, со слезами и ржачем на все отделение. Девочка.