Беречь

Струясь волнами, словно покрытый золотом шёлк, волновались поля, отражая яркие солнечные лучи, которые пробивались сквозь кучевые облака, растянувшиеся по всему небу величественным полотном. В этом, казалось бы, одиноком просторе жизнь цвела в каждой травинке, в каждой капле воды той реки, что лентой бежит через бескрайний мир ростков и побегов, в каждой звёздочке, что совсем скоро будет ярко-ярко украшать другой мир — небесный. Он видится недостижимым и совсем непонятным, но в том его прелесть: восхищаться чудесной жизнью далёких огней и постигать его необъятность может всё сущее. Потому в таком месте никогда не будет и не может быть одиноко: всё вокруг говорит между собой, и в свою беседу тепло принимает каждого, чьё сердце способно услышать тонкие, музыкальные, но очень тихие голоса.

На одном из речных останцев, что словно злой рукой были отделены от общего простора драгоценных колосьев, рос огромный старый дуб. Ствол его давно, жестокой молнией, был разбит почти пополам. Края старой раны уже десятилетия не горят, но, будто шрам на всю кору, покрыты углистой поверхностью. Там когда-то кипела жизнь, но теперь осталось лишь пустое гнездо, почти развалившееся на мелкие веточки, пеплом лежащее у корней, что выступали массивной паутиной толстых, кудрявых стержней, благодаря которым Великий Дуб всё ещё стоит. На его всегда солнечных листьях жил маленький светлячок, что ярким огоньком загорался на закате, когда солнце отдавало право наблюдателя своей сестричке-Луне. Светлячок жил в корнях дуба, летая среди них словно в лабиринте, радовался и тени, и солнцу, но бессердечный удар молнии заставил его полюбить постоянный свет без тени, которая своей лёгкой прохладой спасала его от беспрерывной энергии щедрого светила.

За дубом, через ограду из естественно наросшего булыжника, стояла гниющая верба, которая раньше распускала свои серебряные серёжки, словно снежные мазки на кончиках ветвей, а теперь она всё ещё прекрасна и печальна, только зацвести, скорее всего, уже не сможет никогда, потому что корни её безнадёжно погибли.

Среди этих корней, как будто лесник, летал маленький светлячок. Когда-то он был таким же ярким, как звёзды на небе, и так же сиял, дополняя красоту цветущей вербы, но теперь, мерцая, он затухал. Крылышки, пропитанные ядом от корней, стали хрупкими, потому взлетать высоко было опасно. Гибнущая верба не зла — она несчастна, ведь, умирая, ей приходится отгонять от себя всё вокруг, дабы оставить в живых других, но светлячку была чужда такая забота. Невинно и слепо его жизнь заканчивалась тут, под воздействием святой и чистой печали, где душа, напротив, рождала что-то новое, словно на болоте можно найти розу, хоть тут и не было видно ни роз, ни болот...

После останцев река делилась на два притока: Ни и Иммер. Приток Ни, раскрывающийся со стороны вербы, никогда не переставал переливаться от солнечных лучей, света звёзд и луны. К концу он сужался, но всё же впадал в огромный водопад, к которому притекало множество речек. Его подножье находилось в тени и днём и ночью, но как красиво устрашающая мощь встречалась с нежными лучами солнца, поднимающегося из-за гор! А приток Иммер, стремящийся вдаль со стороны дуба, всегда поил своими чистыми водами природу вокруг, разливаясь на сотни других маленьких притоков. Одни из них уходили в скалы, затачивая камни в свой идеал, а другие впадали в озёра или иные реки. Оба притока порождали жизнь вокруг себя, но ни одно животное не решалось испить этой влаги из-за сильного течения, зато с небом вся река была дружна.

Дополняя лазурным блеском водной глади души маленьких огней, имена притоков сочетались в совершенном сонете с печальной вербой и не менее безмолвным дубом. Потому и светлячки существуют под именами Ни и Иммер, что в своём синтезе дают бесконечность невозможных, сложных и противоречивых жизненных путей.

Когда солнце уже бежало за горизонт, но всё ещё служило источником существования разнообразной и порой несовместимой между собой фауны, на одном из крепких дубовых листьев, любуясь округой, просыпался светлячок Иммер, зажигая внутри себя тот самый яркий огонёк, что показывал чистоту и постоянство его духовного начала. Так и протекали его дни — без изменений и тени...

В то же время там, где, казалось бы, уже никогда не будет жизни и надежд, проснулся Ни. Своим немного зеленоватым из-за ядовитых паров светом он осветил своё укромное местечко под одним из корней вербы. Сегодня солнце необычно пробилось через вечную тень дерева и, словно обращаясь к Ни, дало ему возможность взлететь по этому зову. Небывалая сила ударила в каждую частичку тела светлячка, и он взлетел так, будто не взлетит больше никогда, словно долетит до царства космоса и присоединится к одной из тех далёких сияющих звёзд.

Оттолкнувшись от подвергшейся эрозии почвы, Ни полетел вверх. Он парил, облетая ветви, что становились всё тоньше, отталкиваясь от древесных морщин, между которыми не жил ни один жучок. И там, на высоких, ещё не тронутых болезнью листьях, уже не было такого разлива солнца, как бывало раньше. Под потоками ветра тень от дуба, цепляясь за каждую неровность лёгкими охлаждающими касаниями, скользила по дереву хаотичными колебаниями.

Светило опускалось всё ниже, прячась за далёким горизонтом, где растянулись загадочные леса, манящие своей мрачной тайной и опасностью. Вскоре под покровом ночной пелены на одной веточке из миллионов стал ненавязчиво заметен тёплый огонёк. Он не двигался сам, а лишь покачивался на листочке от медленно танцующих ветров. Из последних сил, не в силах преодолеть слепую тягу туда, Ни снова взлетел, но уже почти не освещая силуэты холодных камней и полумёртвых деревьев.

Иммер же сидел на месте, с волнением наблюдаяя за последними на сегодня лучами солнца, пока не услышал шорох на соседнем листе, выбивавшийся из лёгкой, постоянной симфонии, которую чаще всего можно было ощутить как колыбельную. После этого звука ветка, где отдыхал Иммер, резко опустилась вниз под чьим-то весом и заставила его взлететь, обернувшись против солнца. Там и сидел истощённый до невозможности Ни, тоже устремивший взгляд к закату. Светлячки спокойно уместились рядом на уже успокоившемся листе, смотря куда-то вдаль, на всё тот же лес.

Ветер устал от веселья и под светом луны обрёл спокойствие, опустившись на землю приятной прохладой. Свет Ни становился всё стабильнее и ярче, словно весь яд внутри тяжёлым бременем стекал вниз, откуда совсем недавно он выбился сквозь бесконечные преграды, пока не стал таким же ярким, как у Иммера. Свет Иммера был похож на солнечный край: такой же золотой и согревающий, как будто он и есть та самая спустившаяся с неба звезда. А свет Ни был холоднее, сравним с самим центром солнечного круга.

Лёгко нарушив общее спокойствие, Иммер расправил тонкие крылышки, что бесшумно поднимали его в воздухе, и, будто управляя самолётом, показал трюки высшего пилотажа. Рисуя круги у луны, облетая выступающие дубовые листья, слегка касаясь их, он словно зазывал за собой своего нового товарища, который смело принял вызов. Расправив крылья, Ни не почувствовал боли и смело взлетел вверх, а спустившись вниз, закружился в воздушном танце под венский вальс деревьев и трав.

Их сцена бесконечно велика, потому Ни спустился ниже, желая увидеть здоровые корни и пробежаться по крепкой коре, но Иммер слегка оттолкнул напарника и устремился к вербе, пролетая дождевыми каплями сквозь кроны деревьев, мимо острых булыжников и голых ветвей вербы. Ни тоже не давал их танцу опуститься к яду, кружась вокруг Иммера и выталкивая его вверх, к звёздам.

Они не останавливались, но и не мешали друг другу, подобно притокам рек, которые не сливаются воедино. Их манила луна, её свет, подруги-звёзды и загадочный лес, потому, не ощущая ни секунды страха, светлячки устремились собственным вихрем на поводу у лесных тайн.

На пути, пересёкши реку и золотое поле, им встретился маленький куст у порога в лес, завораживающий своими крошечными бутонами и аккуратными листьями и заставивший светлячков подлететь ближе. Тогда его тонкие ветви и листья потянулись к свету Иммера и Ни, видя перед собой настоящее солнце, которое изо дня в день питало его.

Их дорога заняла так много времени, что солнце снова стало подниматься, пробуждая природу ото сна. Лес заиграл новыми красками, но манить перестал, заботливо покачивая верхушками под свежие порывы ветра, словно предлагая остаться тут. Ни приземлился на самую крепкую веточку, которая даже не прогнулась под его весом, погасил свой огонёк и почти отдался в объятия глубокого, уже спокойного сна, но дождался такого же ценного покоя и присутствия Иммера. А когда солнце наполовину выглянуло из-за горизонта, светлячки в своём хоть и мрачном, но уютном месте погрузились в облачные сны.

***

Пробудившись, они уже сидели не на хрупкой веточке слабого куста, а на крепкой ветви огромной цветущей вишни. Её белые маленькие цветочки осыпались лепестками, напоминавшими снежинки, и пробуждали жизнь вокруг. Для этого дерева солнцем были не далёкие звёзды, а новый мир, что удалось построить вместе Ни и Иммеру. Им больше никогда не придётся прятаться в тенях старых деревьев, теперь солнце светило и для них одинаково, дополняя особенный свет каждого светлячка.

Примечание: Имена Ни и Иммер (от немецкого Nie/Immer) — никогда/всегда.